Подполье

Говори Тихо Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17 Глава 18 Глава 19 Глава 20 Говори ещё тише Глава 21 Глава 22 Глава 23 Глава 24 Глава 25 Глава 26 Глава 27 Глава 28 Глава 29 Глава 30 Глава 31 Глава 32 Глава 33 Глава 34 Глава 35 Глава 36 Глава 37 Глава 38 Эпилог  Говори тихо Мелани Харлоу Это художественное произведение. Упоминания реальных людей, мест, организаций, событий и продуктов используются исключительно для создания ощущения достоверности и являются вымышленными. Все персонажи, события и диалоги являются плодом воображения автора и не должны восприниматься как реальные. Глава 1 Пятница, 13 июля 1923 года Женщина подошла ко мне к прилавку, не поднимая глаз. — Четверть литра кленового сиропа, — проговорила она тихо. Я её не узнала. — Какого именно? — Канадского. — Прижимая сумочку к животу, она бросила на меня быстрый взгляд из-под полей своей шляпы. — Что готовите? — Лепёшки. Я кивнула. Если бы она ответила «вафли» или даже «блины», я бы отправила её к восточной стене магазина, где жестяные банки с настоящим кленовым сиропом стояли в три ряда. Но раз она знала пароль, я назвала цену, записала заказ и её адрес. Свой виски она получит через день-два. Контрабандой заниматься было не так уж сложно для маленькой лавки вроде нашей. Покупатели были верны, продуктовый магазин служил законным прикрытием, а благодаря узкому проливу, отделяющему Детройт от Канады с её винокурнями (*Винокурня — это предприятие, где производится крепкий алкоголь, такой как водка, виски или самогон, путём перегонки (дистилляции) спирта.) , запас виски казался бесконечным. Своевременные взятки гарантировали нам спокойствие со стороны чиновников, а местные полицейские были одними из наших лучших клиентов. Поэтому, когда во второй половине дня дверной колокольчик в лавке на Джефферсон-Маркет снова звякнул, я с улыбкой встретила покупателя. Но стоило хорошо одетому мужчине снять серую фетровую шляпу и направиться ко мне, как в воздухе что-то изменилось, и по моей коже побежали мурашки. Это был он. Шейх. Он заходил дважды за последнюю неделю. Каждый раз почти ничего не говорил, покупал одну пачку сигарет «Фатима» и расплачивался купюрой в пятьдесят долларов. Я прозвала его шейхом, потому что он напоминал мне кинозвезду: смуглый, молчаливый и красивый в таком опасно-обаятельном смысле — как будто только что привязал девушку к рельсам и теперь собирался выпить коктейль и закурить. — Добрый день. — Голос у него был низкий и бархатистый, точно как у звёзд немого кино. — Вы мисс О’Мара? Я моргнула. Он знает моё имя. — Да. Чем могу помочь? — Передайте это вашему отцу. — Он вынул из пальто конверт и положил его на прилавок рядом с кассой. Когда я потянулась за ним, он накрыл мою руку своей, прижав к холодному мрамору. Внутри меня что-то дрогнуло, когда наши взгляды встретились. Его глаза были такие тёмные, что казались чёрными, а у скулы виднелся небольшой шрам. — Скажите, чтобы он ответил до вечера. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы заговорить. — Хорошо. Он снова надел шляпу на гладкие тёмные волосы и вышел, не оглянувшись. Колокольчик снова звякнул, и я наконец выдохнула и оперлась о прилавок. Вздрогнула, услышав голос за спиной. — Тини? — В комнату заглянула моя старшая сестра Бриджит, выбившиеся пряди каштановых волос падали с её затылка. — Папа сказал, ты можешь начинать развозить заказы. Я быстро сунула конверт в передний карман матроски. (* Матроска — это укороченная блуза с характерным прямоугольным воротником, входившая в форму моряков) — Мне уже идти? — Только хлеб в духовку поставлю, — сказала Бриджит и скрылась в кладовке. Она с детьми жила в квартире над магазином. Мне почти двадцать один, и я уже готова была съехать от отца и завести своё жильё, но с этим приходилось повременить. За мной было ещё две младшие сестры, за которыми нужно было присматривать, а после смерти матери и вдовства Бриджит с тремя маленькими сыновьями я никуда не собиралась уходить. Ожидая, я пальцами нащупала в кармане конверт. Шейх сказал, что папа должен ответить до вечера, но в чём был вопрос? Он что, тоже бутлегер? (* Бутлегер — это нелегальный торговец алкоголем, особенно в период сухого закона; также может означать человека, занимающегося контрабандой или подпольным производством спиртного.) На вид ему чуть больше двадцати, возможно, немного старше меня, и он определённо был не беден, судя по одежде. На нём всегда были изысканные костюмы-тройки. Сначала чёрный, потом синий, сегодня — серый. Я посмотрела на тыльную сторону ладони, туда, где он дотронулся до меня, и поднесла её к губам. — Ты чего делаешь? — Голос Бриджит снова застал меня врасплох, и она засмеялась. Я вспыхнула и сунула руку обратно в карман. — Ничего. Можно мне идти? Она кивнула. — Я сейчас вынесу пакеты с продуктами в переулок. Я вышла через кладовку в мокрую жару летнего дня в Мичигане. В переулке я вытащила конверт из кармана и посмотрела на него. На его кремовой поверхности было аккуратно выведено: Джек О’Мара. Чёрные чернила, сдержанный, вытянутый почерк. Печать была надёжно закрыта. Никаких зацепок, что внутри, никаких намёков на то, кем был шейх или на кого он работал. Хотя если честно, его профессия меня мало волновала. Если он придёт снова, я первой с ним поздороваюсь, подумала я, вспоминая эти тёмные глаза, пылавшие, как у Валенсино. — Привет, — произнесла я, пробуя. Нет, слишком по-девчачьи. Я прочистила горло и попробовала снова, представляя, как бы поздоровалась с таким мужчиной какая-нибудь роковая женщина вроде Теды Бары. (* Теда Бара (Theda Bara) — одна из первых кинозвёзд немого кино в Голливуде, прославившаяся в 1910-х годах как «роковая женщина» (вамп), сыграв множество загадочных и соблазнительных героинь. Её сценический образ был экзотичным и провокационным для своего времени, и она считается одной из первых секс-икон американского кино.) — Здравствуйте. — Да, так лучше. Глубже, взрослее. Затем я попыталась выровнять походку, чтобы войти в комнату с грацией, с мундштуком в одной руке и бокалом в другой. Но двигаться плавно мне было сложно — одна нога у меня короче другой, хотя обе вряд ли можно назвать длинными. Мама была очень маленькой, и роды с ней всегда были тяжёлыми, так что мой таз сломался ещё при рождении. Он сросся неправильно, и теперь у меня разница в длине ног около двух с половиной сантиметров. Мне приходится следить за походкой, чтобы не хромать, особенно когда устаю. Но если выровнять шаг, держать вес тела назад, опустить подбородок и чуть согнуть колени... Черт. Оказалось, двигаться грациозно куда труднее, чем казалось со стороны. Сдавшись, я пробежала остаток пути по переулку и толкнула дверь гаража. Когда глаза привыкли к полумраку, я увидела, как папа возится с задней частью катафалка «Кадиллак». Официально он числился автомехаником, но на самом деле был мастером по переделке машин — создавал тайники, поддельные бензобаки, фальшивые полы. Удивительно, сколько бутылок можно было спрятать в невидимом облике автомобиля. Катафалки особенно ценились среди бутлегеров — у них широкий зад. Но я предпочитала свой «Форд» модели Т. Эти катафалки нагоняли жуть. — Я здесь! — крикнула я сквозь стук его молотка. Шум прекратился, и он выпрямился наполовину, уперевшись руками в раму машины и бросив на меня взгляд через плечо. В профиль было видно, как криво сросся его нос — он ломал его не раз. — Вон там. Сможешь погрузить? — Он кивнул в сторону двух больших коробок с надписью «Королевский разрыхлитель для выпечки», стоящих на бетонном полу у двери. — Конечно. — Вот умница. Пятнадцать за бутылку, и не бери меньше. — Не возьму. Это тебе. — Я подошла ближе и протянула ему конверт. — Мужчина, который его принес, велел передать, что ты должен ответить до вечера. Он взял конверт, едва взглянув на него, и сунул в передний карман рабочих комбинезонов. — К черту. Я никому не подчиняюсь — ни ему, ни кому другому. — А в чем дело? — Ни в чем. А теперь иди, встречаемся у лодочной пристани ровно в шесть. Я хочу всё оттуда перевезти сюда. Я кивнула. Это займет время. В том сарае мы спрятали немало алкоголя, наверняка хватит, чтобы... — Чего ждешь? Эскорта из полиции? — Он махнул молотком в сторону двери. — Двигайся! — Ладно-ладно. Господи, — пробормотала я, поспешив к ящикам, полным виски. У папы вспыльчивый характер, но со мной он редко бывал таким резким. Видимо, дело в письме. Или снова задолжал букмекеру. Его дела приносили достаточно, чтобы нас одевать, кормить и поить, но каждая лишняя копейка шла на его ненасытную страсть к ставкам. У каждого мужчины свои слабости, подумала я, просовывая пальцы под один из ящиков. И у женщин тоже. Я до сих пор слышала в голове низкий, бархатистый голос шейха. У меня сжался живот, когда я представила, как расстегиваю его аккуратный костюм-тройку, снимаю белоснежный воротничок, стягиваю с шеи бордовый галстук. Меня бросило в пот. Я дотащила ящики до дверей и оставила их там, чтобы сходить за машиной. Папа и я делили «Форд» седан 1921 года, который он снабдил тайниками и фальшивым полом в багажнике. Сбоку белыми буквами было выведено: Jefferson Market, а в салоне у меня всегда лежали пакеты с продуктами — на случай, если остановят. Я подъехала к гаражным дверям, заглушила мотор и выскочила наружу. Наклонившись в салон, я подняла сиденье, и в этот момент за спиной раздался низкий голос. — Простите. Я резко выпрямилась, сердце заколотилось — не дай бог федерал. Обернулась — и затаила дыхание. Шейх. Он прислонился к кирпичной стене в трёх шагах от меня. — Что ты здесь делаешь? — определённо не та роковая реплика, которую я репетировала. — Искал тебя. — Он закурил сигарету «Фатима», зажав её между длинными пальцами, дым вился над его головой. — Зачем? — Хочу узнать, не поможешь ли ты мне. Мне нужен виски. Капелька пота скатилась по груди. — Почему ты решил, что я могу помочь? Он затянулся, выдохнул — без спешки, с ленцой. Я уставилась на его губы, наблюдая, как они смыкаются и размыкаются вокруг сигареты. — Я умею слушать в толпе. Я внимательно на него посмотрела, пытаясь разглядеть глаза под тенью от шляпы. — Сколько нужно? — Может, ящиков десять. Это тебе по силам? Я подняла подбородок. — Да. — Сколько берешь? — Двести за ящик, — быстро подняла цену. — И когда смогу получить? — Хоть сейчас. Он поднял бровь. — Впечатляет. Ты привозишь товар на машине? — Подробности не твоё дело. Ты получишь, что хочешь. Уголок его рта приподнялся. — Я всегда получаю, что хочу. Он оттолкнулся от стены, и я инстинктивно прижалась к «Форду», чтобы не потерять равновесие. Жаль, что надела сегодня самую потрепанную блузку. Раньше она была красной, а теперь — скорее выцветший томат. Когда он подошёл вплотную, его ноги коснулись моих, и он плавно наклонился вперёд, опираясь руками на крышу машины с обеих сторон от меня. Воздух между нами зазвенел, и я ощутила каждой клеткой его близость. Я приоткрыла губы. Улыбка на его лице стала шире. — До встречи, мисс О’Мара. — Он выпрямился, слегка наклонил голову в прощальном жесте и ушёл. — Минуточку! — Придумай что-нибудь — быстро! — Можно у тебя сигарету? Он повернул обратно, достал из кармана пиджака золотой портсигар, открыл его и протянул мне «Фатиму». Я поднесла сигарету к губам. Его пальцы касались её. Его глаза не отпускали мои, пока он доставал зажигалку. Я вздрогнула, когда пламя вспыхнуло на её конце. Когда сигарета загорелась, я постаралась сделать затяжку, надеясь, что выгляжу при этом соблазнительно и уверенно. Он кивнул и снова зашагал прочь, а я не могла придумать ни одного умного или изящного слова, чтобы его задержать. — Подожди! — крикнула я, прикрывая глаза от солнца. — Как тебя зовут? Он обернулся через плечо, но только улыбнулся уголками губ и скрылся за углом. — Черт, — выругалась я, пнув колесо машины. Я слишком много открыла — и ничего не получила взамен. А он ведь знает моё имя. И что теперь? Вдруг он продаст мои данные какому-нибудь агенту сухого закона за углом? Я уставилась на сигарету, которую он мне дал, сделала затяжку и снова выругалась: — Черт, черт, черт. — Курит и ругается, — раздался голос за спиной. — Может, тебе ещё плевательницу поднести? Я резко обернулась и увидела Джои Лупо с двумя пакетами продуктов в руках и с дурацкой ухмылкой. Джои был моего возраста, какой-то там троюродный брат покойного мужа Бриджит, Винса, и один из тех типов, которые болтают без умолку, чтобы компенсировать свой маленький рост. Он как-то украл у меня из ящика трусы и брал с мальчишек по пенни за возможность взглянуть. С тех пор прошло пять лет, а я до сих пор его не простила. — Ты что здесь делаешь? Я думала, ты в Чикаго уехал. — Вернулся. Скучала? Я затянулась и выдула дым прямо ему в лицо. Он только шире ухмыльнулся. — Всё такая же сладкая. Некоторые вещи не меняются. — Он поставил пакеты и потянулся к ящику. — Давай, Маленький Помидор, помогу загрузить. — Не называй меня так. Я уже собиралась сказать, что не нуждаюсь в его помощи, как из гаража вышел папа. Я тут же бросила сигарету на землю и попыталась отмахаться от дыма, но не успела. Папа позволял мне работать на него в бутлегерстве, но при этом был странно старомодным в вопросах помады и курения, и я не хотела слушать нотации при Джои. — Фрэнсис Кэтлин О’Мара, я сказал — не курить, и я не шутил, — проворчал папа. — Мать твоя в гробу вертится, Господь упокой её душу. — Он перекрестился и поднял глаза к небу. — Видишь, Мэри, что эти девчонки со мной творят? Я закатила глаза, проигнорировав раздражающий смех Джои. — Мне двадцать лет, папа, а не десять. Он смерил меня взглядом. — Живешь под моей крышей — соблюдай мои правила. Как же хотелось сказать: к чёрту твою крышу и твои правила — хватит с меня! Но я не сказала. Только прикусила губу и сжала кулаки от злости. — И ради всего святого, двигайся уже. Вот список. — Папа вытащил из кармана сложенный лист бумаги и сунул мне его, после чего скрылся в гараже. — Всё ещё живёшь с родителями, да? — Джои даже не пытался скрыть своё веселье. — Заткнись. Если пришёл помогать, так помогай. Я подняла второй ящик, и вместе мы погрузили ящики с виски в тайник под задним сиденьем, сверху положили продуктовые пакеты. Я завела машину и посмотрела на список. — Куда едешь? — спросил Джои. — Смит, боковая дверь. Хикс, через чёрный ход. Потом Кёлер. Последняя — Хеншо, и домработница хочет получить заказ до четырёх. — Я сморщила нос и сунула список обратно в карман. — Домработница. Прощай, чаевые. Джои рассмеялся, порылся в кармане своих засаленных чёрных штанов и швырнул мне плитку шоколада. — Вот тебе чаевые — поешь! Ты не выросла ни на сантиметр за три года — ни в высоту, ни в ширину! Скрючившись, я включила передачу и поехала вперёд, искренне надеясь наехать ему на ногу. Кто он такой вообще, чтобы что-то говорить? Может, за то время, что я его не видела, он немного и окреп, но всё равно был ненамного выше меня. Сантиметров на десять, не больше. А эта его копна неухоженных каштановых волос только создаёт иллюзию роста. Выезжая из переулка и двигаясь на север по Джефферсону в сторону Гросс-Пойнт, я снова ощутила ту же тревожную щекотку, что и после разговора с шейхом. Как будто я вошла в комнату и точно знаю — где-то там паук, и он наблюдает. Но я продавала виски почти каждый день в году. Почему теперь это должно быть по-другому, просто потому что клиент оказался немного загадочным и очень красивым? И всё же я чаще обычного оглядывалась по сторонам, пока разгружала товар и собирала деньги. В домах Смитов и Хиксов мне даже оставили чаевые, но миссис Кёлер не хватило пяти долларов на обычный заказ. — Просто занесите в магазин, как только сможете, миссис Кёлер, — сказала я ей. Она была хорошим клиентом, и мы старались никого не терять. Завтра может появиться другой бутлегер и предложить дешевле. К четырём часам я уже ехала к особняку Хеншоу, а ощущение тревоги никуда не исчезло — зуд, который не проходит, даже если почесать. Но, наверное, если каждый день нарушаешь закон, немного нервов — это неотъемлемая часть жизни. Папа всегда говорит: в нашем деле хорошие инстинкты важнее хороших друзей. На кухонную дверь особняка Хеншоу вышла не скупая домработница, а миссис Шмидт, повариха. Когда я поздоровалась, она обняла меня. Миссис Шмидт дружила с моей мамой, которая раньше была горничной у Хеншоу, до того как вышла замуж за моего отца. После маминой смерти при родах с Мэри Грейс, миссис Шмидт в течение года приносила нам еду и по выходным учила Бриджит и меня готовить. Мои сёстры подтвердят — Бриджит в этом преуспела куда больше. — Как вы сегодня, миссис Шмидт? — Ох, не люблю жаловаться, — сказала она, отпустив меня и потирая внушительную поясницу. — Но раз уж ты спросила… Я едва сдержала улыбку, пока она перечисляла свои болячки, кивая и поддакивая с сочувствием. Наконец она перевела дух, и я поставила пакеты с продуктами на разделочный стол, а затем занесла в кухню последнюю коробку с виски и поставила её на чёрно-белый кафельный пол. — Спасибо, детка. — Когда я выпрямилась, она откинула мне со лба прядь волос. — Такой чудесный цвет. Как солнечный свет, прошедший сквозь гранат. Зачем ты его обрезала? — Так проще. Меньше возни. — А твоя мать никогда не жаловалась на возню с длинными волосами, — сказала миссис Шмидт, скрестив руки на груди. — И не побоюсь сказать, ей бы это совсем не понравилось. — Да-да, вы это уже говорили. — Раз тысячу, наверное. Я кивнула головой, с плохо подстриженным каре, в сторону ящика с виски. — Мне его в погреб отнести? — Пусть стоит, я мальчику велю. — Она расплатилась за продукты, но мистер Хеншо получал свой алкоголь бесплатно — в обмен на то, что папа мог пользоваться старым причалом и сараем на краю его участка. — И перед тем как уйдёшь… — Она сняла с полки на кухне жестяную банку, достала купюру и вложила её мне в ладонь. — Мистер Хеншо велел передать это тебе. Когда я увидела, что это пятьдесят долларов, у меня перехватило дыхание. — Правда? А за что? — Может, я обмолвилась, что ты сама платишь за медицинское училище. — Ох, миссис Шмидт, спасибо! — Я обвила руками её круглый живот и чуть не задушила в объятиях. — Пожалуйста, девочка. А теперь ступай, у меня продукты разбирать. — Смеясь, она выпроводила меня через чёрный ход, и я вприпрыжку побежала к машине. Пятьдесят долларов! Этого хватит надолго — и на обучение, и на книги. Занятия начинались снова в августе, и удовольствие это было не из дешёвых. Папа не возражал против моего поступления в медучилище, пока я вела дом и держала сестёр в узде, но рассчитывать на его помощь было нельзя. Он твердил, что денег нет, но я подозревала, что просто не спешил их предлагать — чем быстрее я получу диплом, тем скорее он останется в доме один с девочками. Иногда мне хотелось прямо спросить, куда деваются все те деньги, что перекочёвывают в карманы Ральфа Букмекера. Сидя за рулём, я с торжеством посмотрела на хрустящие пятьдесят долларов, прежде чем сунуть её в карман к мятым однодолларовым купюрам и мелочи, полученной от других клиентов. Но пока я ехала обратно к магазину, в голове начали крутиться мысли, на что бы я могла потратить такие деньги — новое модное платье с бисером или бахромой. Миленькая шляпка-клош или повязка на голову. Атласные туфельки для танцев. И сколько месяцев аренды покрыло бы пятьдесят долларов? Я стиснула зубы. Мне ведь много и не надо — всего лишь однокомнатная квартирка с ванной. Свое пространство, где я могла бы делать всё, что захочу, без правил. Я подумала о шейхе — о том, как он расплачивался за сигареты пятидесятидолларовыми купюрами. Сердце забилось быстрее, когда я вспомнила, как он наклонился ко мне, достаточно близко, чтобы я почувствовала запах дыма на его дыхании. Припарковавшись в переулке за магазином, я заглянула в окно, но увидела у кассы Джои, и потому направилась вверх по лестнице в квартиру Бриджит. Уже в подъезде меня ударил запах свежеиспечённого хлеба, а когда я увидела два каравая на кухонной стойке, у меня заурчало в животе. — Хлеб готов, угощайся, — крикнула Бриджит из гостиной, где по радио играла I’m Nobody’s Baby. Напевая в такт, я отрезала два толстых ломтя и щедро намазала их маслом. В кулинарии Бриджит превосходила меня на голову, и я едва не застонала от удовольствия, когда вгрызлась в мягкий белый мякиш. Через минуту она зашла с двухлетним Чарли на бедре. — А, это ты, — сказала она. — А я думала, Джои. — Так мне теперь хлеб обратно положить? — промямлила я с полным ртом. Она улыбнулась, и лицо её сразу стало не таким заурядным, даже симпатичным. — Нет, можешь есть. Хочешь мясо? Джои принёс ветчину с Ист-Маркета. Я покачала головой и доела первый ломоть. — Я его видела внизу. Думала, он уехал в Чикаго. Она посадила Чарли на жёлтый линолеум и нарезала ему хлеб. — Уехал. Но мама заболела, и он теперь хочет быть поближе к дому. Я знаю, он тебе не по душе, но постарайся быть доброй. Он нам почти как родня. — Он мне не родня. — Он хороший парень. — Он заноза в заднице. Она сжала губы, передавая Чарли хлеб, и я решила сменить тему. — Смотри! — Я облизала пальцы и вытащила из кармана пятидесятку. Бриджит вытерла руки о запачканный передник и взяла купюру. — Мать моя женщина! Где ты это взяла? — Мистер Хеншо дал — на чай. — Я откусила второй ломоть хлеба. — Но папе не говори. Наши взгляды встретились, было ясно — она всё поняла. Бриджит хранила мои чаевые у себя — в большом жёлтом конверте под матрасом. Я не то чтобы не доверяла папе, но мне было спокойнее, когда деньги лежали не в доме. — Хочешь, добавлю к остальным? Я замялась. Образ себя в расшитом бисером платье и атласных туфлях растаял, как дым. — Думаю, да. — Я плюхнулась на стул у круглого кухонного стола и уронила лоб на деревянную столешницу. — Но, Боже, как же мне хочется потратить эти деньги на что-нибудь другое. На платье. Или туфли. Или аренду. Она похлопала меня по плечу и ушла в спальню, примыкающую к кухне. — Папа опять достаёт? — спросила она, вернувшись. Я выпрямилась и пожала плечами. — Мне двадцать лет. Я просто устала жить с отцом и терпеть под ногами двух маленьких сестёр. Бриджит подошла к плите и помешала что-то в большом медном котле. — У тебя своя комната. Это больше, чем было у меня, когда я жила дома. — И что с того? Всё, что я там делаю — читаю и сплю. И то с трудом, потому что девчонки вечно вваливаются без стука. — Я выпрямилась и передразнила их писклявые голоса: — Тини, заштопаешь блузку? Сделаешь мне обед? Можно я надену твой синий свитер? Она меня достала! Она за мной ходит! Она меня ударила! — Ну, не грусти. — Бриджит постучала ложкой по краю кастрюли и отложила её. — Молли закончит школу через три года, а к тому времени Мэри Грейс уже будет достаточно взрослой, чтобы сама за собой приглядывать. Вот тогда ты и будешь делать, что захочешь. — Она обернулась и хитро подняла брови. — В своей комнате и за её пределами. — Но это же ещё целые годы! Я хочу немного яркости сейчас! — Я стукнула по столу кулаком. — Поверь мне на слово: немного волнения — это ещё полбеды, — сказала Бриджит, кивнув в сторону гостиной, откуда доносились голоса её двух старших мальчишек. — Не вздумай делать то же, что и я. Это правда. Бриджит забеременела до свадьбы, и папа тогда чуть с ума не сошёл от злости. Но всё же... — Ради всего святого, Бриджит, да где мне взять такую возможность? Я уже месяцами никого даже не целовала! — Так поцелуй кого-нибудь. — Бриджит расплылась в улыбке и плюхнулась на стул напротив. — А потом расскажи все пикантные подробности. — Дело не только в этом, — продолжила я. — Утром я хочу вставать и идти на работу, а не разгребать погром. А вечером — вместо мытья горы посуды и раскладывания чистой одежды по комодам — я хочу танцевать и пить шампанское. Хочу надевать короткое платье и красить губы в алый цвет без того, чтобы папа на меня рычал. Хочу ходить по лучшим клубам с красивым кавалером, который будет подкуривать мне сигареты. Таким, как парень с рекламы рубашек Arrow, — мечтательно добавила я. — Или как шейх. Бриджит рассмеялась. — Шейх? — Тот самый, что заходит за «Фатимами». Сегодня опять приходил — искал папу. — Я коснулась губ, всё ещё пахнущих маслом, представляя, как шейх касается сигареты своими губами. Свет в глазах Бриджит тут же погас. — Ах вот как. — Ты знаешь, кто он? Она резко вскочила, схватила веник в углу и стала яростно мести пол, попутно выгоняя Чарли в гостиную. — Нет. Но мне он не нравится. — С каких это пор? Мы же обе недавно млели от него, как от Валенсино. — А теперь мне что-то не по себе от того, как он всё время появляется. — Она мела всё сильнее, не поднимая на меня глаз. — Он напоминает мне тех типов, что приходили к Винсу. Меня снова охватило то самое беспокойство. Я знала, о каких мужчинах она говорит. В день, когда два года назад убили Винса, он поехал за мафиози по имени Биг Лео Скарфоне, чтобы забрать его из участка. Его застрелили прямо на тротуаре. Двадцать один выстрел. Я сглотнула. — Ты думаешь, шейх как-то связан с… тем, что случилось с Винсом? — Я не знаю, Тини. Я его не узнаю. Просто на меня вдруг что-то нашло, вот и всё. — Наконец она перестала мести и посмотрела на меня, в глазах стояли слёзы. — Ты будь осторожна. Одно дело — немного волнения, а другое — бессонные ночи от тревоги за тебя. Поняла? Я кивнула, решив не рассказывать о встрече с шейхом в переулке. Она убрала веник и вернулась к плите, а я тем временем снова вспомнила, как получила весточку о Винсе — её доставил полицейский прямо в магазин. В тот день погибли ещё трое, включая Биг Лео и отца Джои. Третий успел прожить достаточно, чтобы нарушить обет молчания и назвать имена стрелков — членов конкурирующей мафиозной семьи. Их арестовали и обвинили в убийстве, но Бриджит тогда сказала, что в тюрьму они не сядут. И оказалась права. Присяжным понадобилось меньше пятидесяти минут, чтобы вынести оправдательный приговор. Я очень надеялась, что её предчувствия на счёт шейха не оправдаются. Потому что я хотела увидеть его снова. Хотела даже большего. Глава 2 Лодочный сарай был настоящей мечтой бутлегера. Стоял он прямо на берегу озера Сент-Клер и вел к нему только разбитый проселок, заросший так густо, что его почти не было видно. Папа ещё не приехал, и, припарковавшись под огромной плакучей ивой, я прошлась по пирсу. Легкий ветерок трепал волосы, а я смотрела через гладь воды на Канаду — линия деревьев на противоположном берегу была как на ладони. Озеро было необычайно спокойным. Надо было отправиться за товаром именно сегодня. Я бросила взгляд на нашу моторку, покачивавшуюся на воде, и повернулась к двери сарая. Она была приоткрыта, ржавый навесной замок болтался, не запертый. Я удивлённо огляделась, но моя машина была единственной поблизости. Наверное, папа приехал на трамвае, подумала я и вошла внутрь. Несмотря на жару, внутри было прохладно и сыро, пахло затхлостью. Сарай был почти пуст — только мешки с виски и ящики с шотландским стояли у дальней стены. Я уже шла к ним, когда услышала за спиной шаги. — Я сделала все доставки, — сказала я, поднимая мешок с Canadian Club за ушки. — У миссис Кёлер немного не хватило. — Не уверен, что тебе стоит кого-то упрекать в недостатке. Я резко обернулась — из тени в луч света, падающий из верхнего окна, вышел человек. У меня перехватило дыхание. — Как ты сюда попал? Шейх улыбнулся, руки в карманах. — У меня талант к замкам и ключам. — Как ты нашёл это место? — Я за тобой проследил. Мурашки снова побежали по коже. А вдруг Бриджит была права? — Зачем? — Мне было интересно. — Он пошёл ко мне, медленно. Пальто было расстёгнуто. — И я хотел увидеть тебя снова. Я бросила взгляд на открытую дверь. — Тебе не стоит здесь быть. Если тебе нужен виски, я привезу его сама. Он взял мешок из моих рук и поставил его на пол. — А если мне нужно нечто другое, помимо виски? — Его тёмные глаза были прекрасны, но взгляд мой приковали его губы. Я тяжело дышала, разглядывая острые дуги верхней губы. — Например? Он приподнял мой подбородок, но не пошёл дальше — его губы были так близко, что я чувствовала его дыхание. Его медленная улыбка заставила моё сердце заколотиться как бешеное. Я устала ждать. Схватив его за шею, я потянула его лицо к своему. Его руки обвили мою спину, и тепло его тела охватило меня. Он раскрыл рот — и я сделала то же самое, а всё моё тело затрепетало, будто под кожей зажужжали пчёлы. Я целую шейха! Я даже не знаю его имени! Папа может войти в любую секунду! Господи, как же он пахнет — одеколон, табак... Грудь у меня заколола, я поднялась на цыпочки, стараясь прижаться крепче. Мечтая, чтобы между нами не было одежды, я провела руками по его жилету и обвила его крепкую талию. Мои пальцы наткнулись на что-то твёрдое — и я замерла. У него пистолет. Я отдёрнула руки, будто обожглась. — Нам надо остановиться, — прошептала я, всё ещё касаясь его губ. Он отстранился немного, ослабив хватку. — Почему? Кровь гнала по венам адреналин — в равной степени от страха и желания. Потому что у тебя в брюках пистолет. — Потому что… папа вот-вот приедет. — Я упёрлась ладонями в его грудь и мягко оттолкнула. Что-то внутри велело мне не упоминать оружие. Стараясь унять сердцебиение, я заправила выбившуюся прядь за ухо. — Как тебя зовут, кстати? Он начал застёгивать пальто. — Энцо ДиФиоре. — А я бы тебе своё сказала, да ты его уже знаешь. Он улыбнулся, поправляя манжеты, а я сцепила пальцы, чтобы не наброситься на него и не сорвать с него одежду. — Что ж, мистер ДиФиоре, очень приятно с вами познакомиться, но я действительно должна попросить вас уйти. Папе не понравится, что незнакомец в лодочном сарае один на один со мной. Или с его алкоголем. — Я повернулась, чтобы поднять мешок с виски, и когда снова обернулась — его уже не было. Я подошла к дверному проёму и выглянула наружу. Пусто. Воздух был горячий, неподвижный, тишина стояла полнейшая. Что за черт?