Февраль

Пролог После некоторой всеобщей эйфории и коллективного лайканья новосей в соцсетях о выигрыше школой гранта на оборудования для кабинетов, учитель физики Юрий Алексеевич перешёл от радости к тотально справедливому действу. Сначала он, как и большинство коллег, с энтузиазмом настрочил списки в несколько листов всего того, что ему хотелось обновить или докупить. Один из первых подписал всё это у директора и принялся ждать. Буквально в течение месяца стало известно, что заказы доставили в школу, и секретарь с недовольным лицом стала ходить по педагогам подписываться под принятым. Секретарь Ирина сначала подала физику бумаги на списание, а потом на приёмку этого же оборудования – нескольких штативов, амперметры… - Не понял? – Искренне недоумевая, свёл брови физик. - Чего не понял? – Растягивая слова, переспросила Ирина, не отрываясь от перелистывания видяшек в телефоне. - Всей этой кухни… - развёл руками он над бумагами. - Ну ты, Юрий Алексеич, как первый день на свете живёшь, - Ириша сунула телефончик в карман, - подписывай давай, не бухчи, мне тут совсем некогда с тобой стоять. Итак полдня на вас убила, прыгаю тут по классам... - Нет, постойте… - навыки чёткой работы с бумагами и оборудованием, прочно осевшие в нём ещё на прошлой работе в техническом бюро, плюс всё игравший в душе не по возрасту максимализм, возмутились. - Сам иди тогда к директрисе и разбирайся с ней, - надулась Ирочка и ушла. Юрий Алексеевич не стал долго размышлять над ситуацией и на той же ноге направился к начальству с претензией. Кабинет директора находился через небольшой коридорчик с учительской на втором этаже. Но быстро юркнуть мимо не получилось; завуч, высокая женщина среднего возраста, всем своим внешним видом поблёскивавшая лоском, как на отфильтрованной фотографии, отбрасывая с плеч русые локоны, заискивающе затянула: - Ой, Юрий Алексеевич, вы же умный мужчина, помогите девушкам… За столом возле принтера и двух компьютеров возились завуч и маленькая щупленькая, вечно всё знающая социальный педагог Наташенька, до боли безграмотная, но неизменно являющаяся лицом всех значимых мероприятий школы. Она слушала какой-то крутой семинар, оплаченный для неё школой, и одновременно строчила докладную на физрука, за не проведение сегодня урока в шестом, где она была классным руководителем, и тут же параллельно пыталась заполнять карточки на учащихся, небрежно раскиданные в стопки на столе и при все при этом норовилась вникать в то, что делала завуч. Поодаль сидела Алёна Михайловна из началки. По напряжённым лицам и резким движениям было понятно, что у них что-то не выходит, не идёт важная работёнка. Физик нехотя подошёл к столу, дабы понять суть этой бурной деятельности. Цветной принтер капризничал, зажевав лист, который они никак не моги достать. Юрий нажал кнопку пуска, медленно вытягивая скомканные обрывки из-под крышки принтера: - Вон же у вас есть фотобумага, - мотнул он головой на упаковку на столе, - эта тонкая, вот и жуёт, печатайте на той. - Раз всё нормально, я тогда пойду, - поднялась Алёна Михайловна, манерно сжимая губки. - Как пойду? – округлила глаза завуч, - мы ж тебе делаем, хоть дождись… Алёна Михайловна, маленькая, плотненькая молодая женщина, с нескрываемым самолюбованием, видимо должна была скоро аттестоваться и вот сердобольные помощники пытались перебить имена с чужих грамот ей – это понял физик, взглянув на картинки в мониторах. Физик поморщился, формализм присуждения категорий в школе, как он успел заметить, зашкаливал. Плюс отсутствие педагогической этики и совести, как у Оксаны, и весь этот микс двигал некогда славное и могучее образование в неизбежную пропасть в отдельно взятой провинциальной школе. - Вы чё творите? – возмутился он. Женщины на секунду замерли, как бы оценивая степень идущей от него угрозы. - А как быть, она только после декрета, где она вам грамоты возьмёт? – отмерев, с вызовом бросила завуч, медленным выверенным движением вновь откидывая длинные волосы с плеч. - И вобще-то это наши дела, - закривлялась Алёна, семенящей лисьей походочкой подплывая к столу, чтобы закрыть собой ноутбук. Маленькая, манерная, её можно было бы назвать красивой, если б не слишком близко посаженные друг к другу глаза на лице, которые в купе с её провинциальными ужимками складывали довольно смешной образчик. - Вобще-то, это подлог документов, - передразнивая её говорок, ответил Юрий Алексеевич, - но поскольку, это не моё дело – вмешиваться не буду… И он, сверкая самодовольными насмешливыми искорками в глазах, дотянулся и, глядя на них, быстро нажал что-то на принтере, отчего на экране высветилось «Возникла неопределённая проблема» - пусть догадываются, как запустить. Потом развернулся и направился к директору. Директор Людмила Михайловна его притязаний не поняла и не оценила, посоветовав заканчивать с ребячеством и браться за ум. В её понимании «браться за ум» означало, конечно же, становиться как все в обыденном жизненном потоке, это учитель понимал. Но таковым быть ему что-то не хотелось, и он продолжал упираться. Людмила же Михайловна, в свою очередь, будучи женщиной умной и привычной ко всякого рода передрягам, сначала испробовала метод пряника: - Юрий Алексеич, я вот тебе стимулирующих выписала хороших, - указала она глазками на стол, где видно было разложенные бумаги со списками фамилий сотрудников – в конце месяца директор совершала великий умственный труд по дележу стимулирующего фонда. Но, поняв, что метод пряника не сработал, принялась за кнут: - Я ведь могу и дисциплинарное взыскание влепить. - Да, да, - хмыкнул Юрий; подросток внутри него бушевал. Физик демонстративно вышел из кабинета; мимоходом всё ещё возившимся с грамотами дамочкам бросил: - По-хорошему, на вас в отдел образования бы написать. Директриса машинально вышла за ним, приостановившись на пороге в учительскую со стеклянным обдумывающим ситуацию взглядом. Все трое женщин оторвались от своих забот, уставившись на директора и уходяшего физика, сразу почуяв что-то недоброе произошедшее. Физик хлопнул дверью, по пустому коридору гулко послышались его шаги. Женщины напряглись, каждая думала о своём: грозит ли ей чем-либо это вызывающее поведение придурковатого коллеги. Часть первая. Глава 1. Юрий Алексеевич, обычный учитель физики обычной провинциальной школы, конечно же, не был придурковатым; напротив, окончив физтех областного педагогического вуза, он, как подающий надежды молодой специалист, быстро устроился в рейтинговое научно-производственное объединение, предпочтя его стезе образования, как и большинство сокурсников. И несколько лет добросовестно трудился над разработками технических заданий и даже появились значимые подвижки для карьерного роста. Но было в нём, правда, ещё какое-то ребячество, не отпустившее со студенчества и, отсутствие семьи и стабильных отношений проявляли иногда безответственность поступков. Но в целом он был хороший человек. А в родной городок вернулся по причине внезапной болезни отца – матери стало трудно, он это понимал, и по-другому поступить просто не мог. Правда устраиваться здесь на завод он не стал – заводы находились не в лучшем положении, а других каких-либо крупных предприятий не было, так попал в школу. Принялся за новое дело с энтузиазмом, экстренно вспоминая все прошедшие практики в педвузе. Нашёл общий язык с подростками, а вот взгляды и поступки взрослых тётенек в шерстяных шалях иногда вызывали у него вопросы, вот как сейчас, например. Лезть на рожон Юрию и самому-то не очень хотелось, но ситуация его зацепила, выбила из начавшей так удачно формироваться привычной колеи. И так всё это его тяготило, что в разговорах с Оксаной, учительницей информатики, с которой у него завязались несколько нерабочие отношения без обязательств, он невольно коснулся этой темы. - Дурак ты, что полез и девки дуры, что всем про свои дела болтает, такое по-тихому делается…- рассуждала Оксана. Они встретились вечером у Юрия, заказали суши, и пытались забыться от работы. - Как по-тихому? – Поинтересовался физик, орудуя палочками. - Ну сделала гадость и молчи… - непринуждённо ответила Оксана. - А ты так и делаешь? – Саркастично спросил физик. - А чё трепаться… - Страшный ты человек, - засмеялся он. - Да нет, я миленькая, - пожала обнажёнными плечиками Оксана, поправляя полотенце и пытаясь ластиться к нему, Оксана Юрьевна, учительница информатики; открыто нагловатая и усыпанная мелкими прыщиками, за что получила среди родителей вполне подходящую кличку «невеста» имела удивительные свойства - подобно вордовскому файлику подстраиваться под пишущего – любой шрифт, любой формат, поля, так и она, обладая артистичными нотками, лихо могла подстроиться под каждого, наверное, человека, направляя его мысли и выводы, в нужное русло. Сама невысоконькая, такая вся неказистая, пухленькая, с обесцвеченными волосиками, небрежно разбросанными по плечам, но с неизменно шикарными наращенными ресничками; и вроде бы с преподаванием в школе у неё не выходит, уже четвёртое место работы меняет, и в личной жизни как-то не складывается, а вот манипулировать окружающими, театрально пустить слезинку в нужную минуту у неё получалось получше там какого-нибудь заслуженного актёра. Она и директрису постоянно разводила, поплачется – поплачется, как ей тяжело, как ночами конструкты пишет, та и стимулирующих подкинет. И Юрий Алексеевич тоже поддался этому напору, завязались отношения. - Давай о другом…- капризно сказала Оксана. - О чём? - Про высокое! - Про высокое? – искренне удивился физик и не удержал суши, подцепленные две сразу, они грохнулась прямо в тарелочку с соусом. Оксана непринуждённо и искренне засмеялась: - Я вот знаешь, о чём думаю? - Так жеманно-обольстительно скривив вытянутые губки, с неестественной для неё ноткой мечтательности в голосе проговорила информатичка, - Вот в старину, все мужчины, там князья всякие, женились уже не девственниками. А дамы были такие скромные все. Вопрос? С кем они, мужчины, спали, если женились на тихонях непорочных? «С такими, как ты», хотел съязвить физик, но не стал перегибать палку, спросил банально: - Ты серьёзно об этом думаешь? - Ну да, - ответила она, - а что? Интересно же… - А внеклассные мероприятия на год в своём пятом ты уже прописала? Оксана аж подавилась: - С дуба рухнул? При чём тут мероприятия? Из инета скачаю и всё, чё о них думать? - Ты хочешь сказать – с кем спали князья, тебе важнее? – Прицепился физик. - Не важнее – интереснее. Оксана помолчала, потом, закатывая к потолку глазки, проговорила со вздохом: - Только бы вышку защитить и пофиг на князей… - Зачем тебе вышка? – Спросил физик, уже настроившись на определённую волну беседы, незаметненько поддеть и подтрунить. - Лишние пять тыщ!!! – Перебила его Оксана, округлив глазки, - не помешают… - Дак у тебя наработок никаких нет, - мягко старался поддевать её учитель, прекрасно понимая, что она может ответить, и это ещё больше задорило его, - как защищаться будешь? С телефоном в руках? – Продолжал он, пытаясь вытащить суши из тарелки с соусом, Оксана наигранно развела руками, демонстрирую насколько физик отстал от жизни: - А интернет на что? Накачаю, что надо. Проблем то… Оксана, почуяв, что разговор заходит далеко к ненужным темам, засобиралась домой: - Вызови-ка мне такси. Поеду, Мишка там один… - Как один? – Наморщился физик. - Нормально, не первый раз. Он в телефон играет, наиграется, сам ляжет спать… А на утро школу сотрясли интересные сплетни. Ксения Юрьевна, рыжеволосая биологичка, довольно полноватая, но с быстротой и грацией лани, не удержалась и, задав классу конспект по новой теме, не дожидаясь перемены, прямо на первом уроке сбегала сначала к Валентине Сергеевне в началку, тоже любившей порассуждать о делах насущных коллектива. Потом по некоторым коллегам на втором этаже пробежала, и заскочила к физику: - Слушай, что скажу, - зашептала биологичка, приоткрыв дверь. - Урок идёт, - грозно махнул ей учитель. Но Ксению Юрьевну не унять, если уж такие дела творятся в округе. - Дай самостоятельную, проблем-то? Иди, говорю, что скажу… - Ребята, тридцатый параграф открываем, начинаем читать, но вдумчиво, не торопясь, - дал физик задания классу и, не закрывая двери, чтобы видеть учеников, вышел в коридор, - что за срочность? - Слышал уже? - Начала смаковать новости Ксения. - Ксения, давай без предисловия… - Ой, ладно, - затараторила она, - ночью Оксанка где-то шлялась, ребёнка дома закрыла. А мальчишка-то ночью проснулся, заревел, маленький ведь ещё. Ревел сильно, видимо, на балкон выбрался, соседи услышали. И через балкон его вытащили к себе, напугались, что, мол, маленький, да дома один. Да орёт на весь дом. Ну в полицию позвонили, чей чтоб узнать. Оксанка-то квартиры меняет, её никто не знает в подъезде. И ребёнка, видно, забрали. Она сегодня на работу не вышла. Директриса вон злющая ходит, ей тоже звонили из опеки… неприятно… Ксения шептала, торопясь и сбиваясь, рассказывая всё в красках, убедительно и ярко. Отделавшись от Ксении, физик попытался позвонить Оксане, но телефон лишь сообщал, что абонент недоступен. Собравшись с силами, физик завершил урок и направился в учительскую, прояснить ситуацию. Там все открыто перешёптывались о случившемся, вперемежку с осуждениями и иногда с жалостью к судьбе и к ребёнку. - Всё-таки детство определяет всю дальнейшую жизнь человека, - подошла к учителю музыкантша Регина Станиславовна, высокая интеллигентная женщина, жена бывшего военного. Она шла несколько вразрез с прочим коллективом своим добродушно-бескорыстными взглядами и поступками, то помочь кому, то лишний час с ребятишками позаниматься на своем энтузиазме. Физик не нашёлся, что ответить. - Вот Оксанка по слухам сама по себе росла, детского счастья не видала, - продолжала тихонько беседовать с ним музыкантша на фоне всеобщей шумной дискуссии, - с одной стороны, оно и понятно – не знала детства и к своему ребёнку так относится. А с другой стороны, раз ты не знала, так своего дитё любовью окружи. Ох, что творится… Регина Станиславовна вздохнула и ушла готовиться к уроку. В учительской шумели. Громче всех прорезался звонкий, не позволяющий прикословства, голосок Алены Михайловны: - Ой да, знаю я их, мои соседи на старой квартире. Парнишка всё время голодный; у нее дома только чайник один; тут во дворе его встретила, дак прижался ко мне, ласки-то не получает, - она как обычно манерно сжала губки, самолюбуясь своим знанием сплетен и рассуждением. А мыслям и душе физика было как никогда не уютно. После второго урока на работу заявилась Оксана, как ни в чём не бывало. Оказывается, утром её вызывали в органы опеки. Там рыдая и распинаясь, всеми доступными ей театральными приёмами, она выскоблила к себе жалость, божилась, что подобного больше не случится. Потом то же самое повторилось в кабинете директора. Вообщем, скоро всё утряслось. - Соображаешь, что творишь? – Напустился на неё Юрий Алексеевич, задыхаясь и краснея. - Ну всё ведь обошлось, - хмурилась Оксана, отмахиваясь, - лишь бы стимулирки не лишили да заявление на вышку подписали… - Ты дура что ли??? – Не удержался Юрий Алексеевич, - у тебя ребёнка хотели забрать, а ты про стимулирку…Конечно, она тебя лишит стимулирки, позор такой, к педагогу из её коллектива опека приходила. - А жить на что я буду? – Скуксилась Оксана. Физик смягчился: - Не ной, помогу. Как Мишка себя чувствует? - Всё окей, не парься. Успокоился. Разъяснительная работа тоже проведена, - лениво отозвалась она, - может зайду сегодня? У меня Мишку свекровка заберёт… Юрий Алескеевич не ответил, взглядом дав Оксане понять, что идея так себе… Протрезвонил звонок. Третий урок сегодня по плану должен быть открытым и всем, у кого свободное время, полагалось присутствовать. Физик тоже успел в этом году дать уже два показательных урока, прошедших замечательно, поскольку знания предмета и задор имелись отличные. Сейчас шли в начальную школу на родной язык. Алена Михайловна встретила гостей с цокотом, закатывая глазки - неохотно. Это был уже второй класс, который она набрала, но до сих пор уроки и выступления на публику давались ей с трудом. Детишки угомонились и начался урок. Начался-то вроде бы неплохо, но, как оказалось, удачным из всего было только приветствие учителя классу, на всё остальное смотреть было можно, только испытывая испанский стыд перед детьми и коллегами. Завуч, отбрасывая свои чуть вьющиеся русые локоны с плеч, сидела достаточно спокойная, как будто не происходило никакого преступления против детей. Хотя даже Оксана, опешив от смотримого, оторвалась от телефона и следила за ходом урока. - Вот вам и курсы, - вздохнула Регина Станиславовна, намекая на то, что педагогического образования у этой учительницы начальных классов нет. И тихонечко вышла, не в силах досматривать то, что происходило. В завершении этого дня, физик, находясь под впечатлением всех произошедших событий, быстренько накатал недвусмысленного содержания статейку в "Подслушано в нашем городе", где в ироническом тоне описал "один день из жизни учителя". Упомянул там и про списанное оборудование, которое волшебным образом превратилось в новейшее, и про перепечатки грамот для аттестации, и про уроки неквалифицированных педагогинь. Статейку тут же опубликовали, полгорода моментом отлайкали, а на следующий день, как только физик пришел на работу, секретарь Ирина, увидев его, пискнула из глубины коридора: - Юрий Алексеевич, к директору зовут. Там физику вынесли выговор. - За что? – возмутился он, - оборудования нового нет, педагоги такое творят - документы подтасовывают, а выговор мне? - У вас доказательства, Юрий Алексеевич, имеются, если вы такое утверждаете, - Парировала по -деловому директор. - Да это ж все, весь коллектив видит. Я и предположить не мог, что такое в стенах школы.... - Как бы не было, - перебила Людмила Михайловна физика, - мне скандалы в школе не нужны! И статью свою.... - Правдивую! - Вклинился физик. - Мерзкую! - Кричала директор, - Уберите! Юрий Алексеевич хотел что-то возразить, но Людмила Михайловна предупреждающе подняла руку: - Ещё раз подобная выходка, Юрий Алексеевич, и я покажу вам на дверь! – Подвела она итог их беседы. Людмила Михайловна руководила этой школой уже более двадцати лет и постепенно, сама того не замечая, скатывалась к маразматизму в работе. Действительно скандалы она не любила, иные точки зрения не принимала, и всё, что не касалось введённых ей в школе инноваций, обсуждать и тратить на это время не желала. Родители её недолюбливали за то, что на все её внедрённые инновации им приходилось выкладывать денежку; вроде и трактовалось всё, как бесплатное, а по сути-то приходилось мамам и папам раскрывать кошельки. А, соответственно, выкладывая такие суммы, родители и с детей начинали требовать больше – побед, медалей; детские дополнительные занятия и увлечения перерастали в престижные школьные проекты и своей громоздкостью и вниманием к ним стирали интерес самих детей. Поэтому незаметно «школьные годы чудесные» превращались в гонку и пытку. - У нас сейчас настоящая блокада души от всего доброго, хорошего, бескорыстного; это хуже, чем даже та ленинградская. Эту, наверное, мы не переживем\», - говорил Юрий Алексеевич матери. И написал заявление об уходе, с радостью подписанное руководством, бунтари никогда никому не были нужны. - Юрка, - просто вопила Анна Сергеевна, хватаясь за голову, - ты дурак что ли совсем? Куда ты пойдёшь? Ты подумай! Скажешь, в других школах лучше? Вон у Татьяны, соседки моей, внуки в восьмую ходят, дак им классная предложила на комиссию съездить, чтоб экзамены не сдавать. А Катька у них умница такая, так поёт, голос, талант, а вот с математикой худо. А учительница что, заниматься с ней будет бесплатно? Нет! Вот и говорит, езжайте, мол, а то все показатели по ЕГЭ у нас испортите. Татьяна вон неделю ревёт, а что делать? Репетитор по математике, знаешь, сколько стоит? - Причем тут это? - удивлялся Юрий. - А при том, что если есть силы и возможности, то надо не только о себе думать. Ты детей бросаешь, понимаешь ты это? - Мама, да знаю я всё, - отмахивался Юрий Алексеевич. - Ну так что ерепенишься? Ты где-другую-то работу найдёшь? Везде одинаково, - убеждала его мать, - ты против системы переть задумал? Систему не пересилишь! - Мама! – Возмущался он, сердясь, что самый родной на свете человек не силится его понять, - делание из ребёнка инструмент, безнравственность, подлоги документов – это ты называешь системой? - Сын! Это бесполезный разговор, мы не найдём выход. Просто одумайся. Но сын не одумался и, отработав ещё две положенные недели, остался один на один в схватке с противоречивым и враждебным ему миром. Глава 2. Не всегда в мироздании явления, поступки, мысли идут по заранее обозначенному пути, иногда даже огромные вселенские тела сходят с привычной траектории, а что уж говорить о каких-то мелких земных событиях. Вот, например, февраль на уральских просторах всегда был самым холодным месяцем, ртутные столбики могли частенько перемахнуть и за минус сорок, ветра и метели хорохорились не на шутку, а в этом году февраль всех обманул, сломал привычное видение – сыпал снегом, капал с крыш, угомонил метели. Юрий Алексеевич тоже решил поступить как этот февраль – неожиданно - уволился из школы и запил. Увещевания матери, повозки его в больницу, капельницы – действовали невпечатляюще. Горше всего же был тот факт, что физика без прикрас можно было назвать хорошим учителем, стезя эта ему поддалась; и пусть не так долго выступал он в этой роли, но пользу бы ощутимую принести на этом поприще мог. Недаром ведь директора школ, узнав об увольнении, ринулись звонить, не дожидаясь, пока он сам придёт узнавать о вакансиях. Но учитель либо не отвечал, либо поднимая трубку в пьяной неадекватности, не мог понять кто и что от него хочет и посылал крутым словцом. Сам же он не переступил порог ни одной школы. Утро для себя он перенёс на послеобеденное время, когда за окнами уже играло солнышко, а ребятня спешила с уроков; физик тогда просыпался с неизменно гудящей головой, вырубал уставший телевизор, шарил в поисках недопитого, заваривал быстрый кофе, погружаясь в ВК. Потом пытался соорудить что-нибудь поесть, шёл затариваться, пил, ругался с матерью, приходившей каждый вечер и пытавшейся внушить сыну всякие правильности, расшевелить. И таким макаром жизнь доходила до крайней точки, рушилась; так бездарно и страшно пропадали молодость, талант, задор, раздавленные простой системой, созданной самыми обычными людьми, которые её подпитывали, укрепляли, холили и одновременно ненавидели, и мечтали о её разрушении. Странная это была система, странные люди, странные обстоятельства. Наверное, ему нужно было попытаться подстроиться, быть как все, но он не смог вписаться. Хотя, конечно, вполне можно было закрыть глаза и размеренно идти дальше, как шествовали десятки и сотни других. Но и противовес найти тоже не мог. Поэтому выходило, что они все там в учительских, они мудрее: высунут нос из системы, не увидят другого берега и юрк обратно, махнут рукой, глаза прищурят и живут себе дальше. А он слишком далеко нос высунул, так далеко, что силы юркнуть обратно уже не осталось. - Вот и сиди теперь один с носом, - показывал учитель себе язык в зеркало, открывая очередного «дизеля». В замочной скважине скрипнул ключ. - О, пришли мне уроки морали преподавать, - встретил он мать в прихожей. - Ирод, - вместо приветствия бросила она в сердцах, снимая пальто. Физик подхватил принесённые матерью пакеты «пятёрочки» и прошествовал на кухню. - Сын! Ну сколько можно? – с горечью спросила Анна Сергеевна, сделав ставший привычным обход по квартире - за диван, под стол были запрятаны пустые бутылки, в холодильнике имелся запас. - Мам, не начинай, - поморщился физик. - Вон даже Оксана звонила, - словно не слыша его продолжала мать, - и до неё донеслось, все в курсе уже, что ты спиваешься… - Ей-то какое дело? – хмыкнул физик - Да вот уж какое-то, - ворчливо заметила Анна Сергеевна, разбирая продукты. - Всё равно, - равнодушно ответил физик, нарезая сыр, - пошла она… - Сын, - вдруг так серьёзно сказала Анна Сергеевна, подсаживаясь к столу, - слушай, а может тебе вернуться, а? Ты прости меня, дуру, что сорвала тебя с места, на свою голову… Анна Сергеевна корила себя в происходящем неимоверно; вот не начни она причитать, как тяжело ей стало с отцом, его и по больничным этажам водить, и домой на четвёртый затащить, и искупать…Да разве ж это проблемы, причитала она сама себе сейчас, да справилась бы, ох, что наделала. А вышло, что сыну сама дорожку не ту указала. - Мам, - Юрий поморщился, больше всего на свете не любил эти материны причитания и самобичевания…- всё норм будет… Но норм пока что не получалось, получалось пить, да иногда к друзьям заруливать. Например, к Мишке. Михаил был такой правильный и простой человек, так у него всё складно и понятно выходило, вмиг все проблемы и непонятки расползались по нужным полочкам Как-то Юрий Алексеевич вычитал в интернете интересную фразу «У каждого свой рай». Так вот к Михаилу это высказывание относилось на все сто, он жил в своём мире, засаживал в округе всё сиренью, любимой им до одури и не переживал ни по какому поводу, не касающегося его мирка. И Юрий Алексеевич любил с ним при случае встречаться, поболтать; после этих разговоров становилось спокойнее и лучше. Любой вопрос Михаил выворачивал нужным боком и решал. - Тьфу, - морщился друг, когда физик рассказывал ему иногда о творимых школьными дамочками бедах, - сдалось тебе с бабами разбираться. Вырастут щенята, сами решат на какой им куст ссать. Пусть бабьё тешится, а ты свою линию гни, не смотри в их сторону. Жизнь – штука витиеватая, но цель у неё одна, так что как ни крути, а куда нужно, туда ребёнок и дойдёт. Работай давай, учи своей физике, физика – это дело. И не заморачивайся И учитель, сидя с Михаилом у него на веранде под огромными старыми кустами сирени или помогая чистить от снега двор, думал: а и впрямь, что это я? моё дело – знания дать, всё остальное там – игра, а меня уж эти игры явно не касаются… Вот и в один из дней этого беспутого февраля проходя по Восточной, где в ряд выстроились частные домишки, Юрий встретил друга. Тот, лохматый, перепачканный в строительной смеси и пыли, раскатывал на брёвна небольшой старенький дом, купленный им недавно. Со злости, недолго думая, Юрий Алексеевич вызвался помогать. Работа была тяжёлая, но это и приводило в агрессивный восторг Юрия Алексеевича, ему необходимо было сейчас перебить свои мысли физическим трудом. Дом, построенный ещё в начале пятидесятых, когда строили на века, крепко и надёжно, был из брёвен, метров по семь в длину, да для верности прихваченных скобами. Сначала Юрий Алексеевич с другом, забравшись на лестницы, ломиками брёвна поднимали, отрывая скобы и мох, потом нажимали с силой, напирали и сбрасывали вниз. Брёвна падали, глухо ударяясь о землю, какие-то от удара трескались на две части, какие-то выдерживали. Потом их оттаскивали, взявшись с разных сторон, и складывали поодаль друг на друга, для распила на дрова. Когда мужчины разобрали почти всё до фундамента, и на улице уже начинало темнеть, пора было отдыхать. Михаил позвал Юрия Алексеевича уважить его и в знак благодарности за помощь - немного посидеть. Они устроились под навесом полуразобранного сарая, окрестив огромную чурку в стол. На город хлынуло щемящее провинциальное умиротворение вечера, приглушённее стали звуки мира людей и выразительнее, звучнее заиграла природа: вороньё с криками что-то делили в огородах, временами устраивали переклички и собаки то где-то далеко, то совсем рядом в соседнем дворе. Домой Юрий Алексеевич пришёл поздно, очень уставший, но довольный; физическая работа придавала своеобразный новый дух, силу, благодать; труд будто встряхнул его, вырывая из скудности жизни, вливая другое мироощущение. Юрий Алексеевич зашёл в квартиру, сбросил в угол запылившуюся одежду, даже запамятовав достать из внутреннего кармана куртки оставшуюся бутылку. Потом долго мылся, пофыркивая и улыбаясь, и уснул крепким здоровым сном под бубнёш телевизора, сунув телефон под подушку. Было то ли четыре, то и пять часов утра, серая темнота ночи ещё кутала землю, в углу всё говорил и говорил телевизор, телефон пропищал несколько сообщений подряд - кто-то из друзей не спал и скидывал ВК, скорее всего, что-то юморное. Но Юрия Алексеевича разбудили не эти привычные звуки. Неожиданно сквозь сон, словно возвращаясь из беспамятства, он уловил какой-то непонятный нарастающий гул за окном, потом что-то полыхнуло, не разобрать было через задёрнутые шторы – близко, у самого подъезда или далеко. Юрий Алексеевич рывком соскочил с кровати – машина что ли? Рванул занавески, ничего не видно сквозь толщу темноты, вдали зарево, гул страшный, словно взрыв. Не понимая происходящего, он бросился в прихожую, мигом надел вчерашние грязные брюки, так и валявшиеся в углу, схватил куртку, выбежал из квартиры. Натягивая куртку, принялся спускаться по лестнице на первый этаж, и вдруг ощутил, что босиком. Как же босиком спускаться на улицу? Круто развернулся, надеясь за долю секунды схватить ботинки, и выбежать. Ринулся по привычке к двери своей квартиры под номером шесть. Дверь ещё была новенькая, блестящая и цифра на двери поблёскивала, а под дверью коврик прорезиненный, старый, из машины, сюда пристроил. Только где сейчас этот коврик, дверь где с циферкой, квартира вообще где? Юрий Алексеевич ошалело огляделся – нет его квартиры, и подъезда его нет, и старого коврика из машины. Ничего нет. Вместо этого четыре незнакомые двери, одна клеёнкой обтянута, красивой, зелёной, в мелкий белый цветочек, аккуратно так обтянута, две деревянные старые довоенные ещё, наверное, двери, а третья тряпками всякими утыкана кое как, наспех. Юрий Алексеевич никак не был готов к такому повороту, он ничего не мог сообразить, позабыв о своих ботинках, бросился вниз. И только он из подъезда выскочил, чудовищный грохот накрыл землю. Юрия Алексеевича неожиданно кто-то сбоку толкнул, прямо в слякоть: - Ложись!