Игрушки

Посвящается Киму — моему коллеге и специалисту по преступлениям на почве ревности Вымирание. Многие виды животных вымерли из-за уничтожения людьми их естественной среды обитания. Действительно, современные темпы вымирания, обусловленные человеческим фактором, в тысячу раз выше, чем существовавшие в прошлом по естественным причинам. Это дает некоторым ученым основание утверждать, что сегодня мы имеем дело с шестой волной массового вымирания. Игрушка. Материальный объект, которым играют дети или взрослые (часто имитирует реальные вещи); забава; то, что предназначено для развлечения, а не для практической пользы. Этот момент я не забуду до самой смерти, хотя до нее, наверное, уже недалеко. Я вставил в плейер диск с мрачноватой этикеткой «День 7–4» и сел на продавленную кушетку родителей в их пыльной и изрядно захламленной лачуге у нашего любимого озера на севере страны. Мне сразу показалось, что название «День 7–4» не обещает ничего хорошего. И я не ошибся. Бабах! — никаких предисловий и плавных переходов. Сразу куча тел. Всюду человеческие трупы: на тротуаре, в автомобильных креслах, на полу перед стойкой в некогда популярном заведении под названием «Макдоналдс». Потом аудитория, где вповалку лежали студенты и их преподаватели, прямо за учебными столами. Какой-то рабочий свешивался из строительной люльки: мне показалось, что глаза у него вывалились из орбит. На крыльце растянулся почтальон, продолжая сжимать в руке конверт с письмом. Светловолосая девчонка торчала вместе с велосипедом из придорожной канавы, — увидев это, я не сдержал слез. Все выглядело так, словно кто-то щелкнул тумблером и отключил им сердце и мозг, пока они занимались своими повседневными делами. Но мертвы были не все. В одной кошмарной сцене распахнулись двери лифта и из него с криком выбежала окровавленная женщина в деловом костюме, а за ее спиной в кабинке лежало семь или восемь трупов. Значит, все-таки есть какая-то надежда? Еще пара сотен выживших собралась на бейсбольном стадионе, кажется, в Нью-Чикаго. Камера двигалась по кругу. Чудовищное зрелище… Питчер распластался на земле, уткнувшись лицом в пыль. На базах, на скамейке запасных, в дальней части поля виднелось множество тел в спортивной форме. Трибуны были усеяны десятками тысяч навсегда умолкших болельщиков. Я сидел на кушетке своих родителей и смотрел на все это, чувствуя головокружение и тошноту. Кажется, я даже забыл дышать; кожа покрылась липким потом. На экране появился сломанный флагшток на фоне городского пейзажа: груды черных, обугленных зданий с курившимся над крышами дымом. Больше всего это напоминало остатки гигантской выщербленной челюсти, торчащей из погребального костра. Наверное, это какая-то постановка, подумал я, но кто мог сделать такой сложный и странный фильм? Как ему удалось так правдоподобно изобразить все эти чудовищные подробности? И главное — зачем? Съемка велась с ручной камеры: оператор запечатлел тысячи людей, бродивших по автострадам и мостам. Они тащили бутылки с водой, канистры, одеяла, маленьких детей, инвалидов, беспомощных стариков. Время от времени крупным планом появлялись военные машины, стоявшие на равном расстоянии вдоль улиц. Контрольно-пропускные пункты. Широкоплечие солдаты в зеркальных шлемах и с автоматами наперевес пытались навести порядок в этом хаосе. В последней сцене промелькнули землеройные машины, выгрызавшие в глине огромные траншеи. Это были широкие и глубокие рвы вроде тех, что делают в открытых рудниках. Вдоль канав тянулись бесчисленные бульдозеры, сгребавшие в ямы человеческие трупы и заваливавшие их землей. Фильм закончился, а я остался сидеть в темноте, совершенно растерянный, подавленный и убитый. Что это такое? Чья-то глупая шутка? Инсценировка апокалипсиса? Или я должен поверить в какую-то чудовищную эпидемию, якобы случившуюся в прошлом? Когда это произошло? И почему я никогда не слышал ни о чем подобном? Не только я — почему вообще никто об этом не слышал? На мои вопросы не было ответов. Разве это возможно? То, что я увидел, казалось просто невероятным. Вдруг кто-то положил руку мне на плечо. Я вскочил с кушетки и налетел на край стола. Кофейная чашка полетела на бетонный пол и разбилась вдребезги, сердце у меня чуть не разорвалось. — Эй, потише! Это я, твой отец. Слышишь меня? Это я, Хэйз, успокойся. Действительно, это был отец — он подошел сзади и хотел меня успокоить. Но я все еще не мог прийти в себя. В конце концов, это был его дом, его чертов фильм, его рука… — Какого дьявола? — воскликнул я. — Что это значит? Объясни мне! Ради Бога! — Ты про фильм? — Он покачал головой. — Все это правда, Хэйз. То, что действительно случилось в День семь-четыре. Они почти уничтожили человечество. Все, что ты слышал в школе и читал в университете, — полное вранье. 48 часами раньше — за два дня до того, как я увидел фильм. В тот вечер 2061 года, когда я летел на инаугурацию президента Хьюза Джаклина, настроение у меня было лучше некуда: никогда в жизни я не чувствовал себя таким бодрым, счастливым и уверенным в себе. Мне и в страшном сне не могло присниться, что пройдет совсем немного времени и я потеряю все самое дорогое, что у меня есть: дом, работу, двух дорогих дочурок, Эйприл и Хлою, и красавицу жену Лизбет, которая сидела рядом со мной в пассажирском кресле. Сокрушительный вихрь, налетевший на меня несколько дней спустя, перевернул мой мир вверх дном, и все плохо закрепленные и ненадежно прилаженные части моей души сорвались и улетели в пропасть. То, что осталось, можно было назвать квинтэссенцией Хэйза Бейкера. Но если бы «я» тогдашний и «я» теперешний встретились на одной вечеринке, вряд ли кто-нибудь сумел бы заметить в нас хоть малейшее сходство. Мы с Лизбет прибыли в президентский особняк в половине девятого, гордо восседая в интеллектуальном лимузине «Даймлер SX-5500». Понятное дело, в другое время мы ездили в машинах попроще. Жизнерадостный и суперсовременный ай-дворецкий проводил нас на просторную лужайку с идеально подстриженной травой. Разинув рот, мы оглядывались по сторонам — ни дать ни взять два ошалевших туриста. Или, скорее, как люди из низов, которым позволили взглянуть одним глазком на роскошную жизнь элиты. Даже сейчас я хорошо помню тот теплый вечерний воздух, напоенный ароматом роз, гардений и других генетически улучшенных цветов, запрограммированных на вечернее цветение в саду у президента. Настоящее ботаническое чудо — впрочем, на мой взгляд, слегка претенциозное. — Потрясающе, Хэйз! — воскликнула Лизбет с блестящими от возбуждения глазами. — Невероятно, восхитительно! Поистине мы правим миром. Под словом «мы» Лизбет подразумевала не себя и не меня. Она имела в виду всю правящую элиту, верхний слой цивилизованного общества, созданный за последние двадцать лет. Само собой, большинство представителей элиты были привлекательны, но Лизбет с фиолетовой шевелюрой, оттенявшей мраморную кожу, и в декадентски роскошном серебристом платье сияла среди них, как бесценный бриллиант в груде черных углей. — Ты их всех сведешь с ума, Чертенок, — подмигнул я. — Как всегда. — Лесть — безотказное оружие, — отозвалась она, подмигнув в ответ. «Чертенок» было домашним прозвищем моей жены: я называл ее так потому, что она родилась в пятницу. Разумеется, на самом деле никто не нашел бы в ее жизни даже намека на невезучесть. Так же, как и в моей. Взяв Лизбет за тонкую руку, усыпанную изысканными драгоценностями, я в очередной раз испытал сладкую дрожь при мысли, что она моя жена. Господи, как же я любил эту женщину! И как мне повезло, что я стал ее мужем, отцом наших детей. Когда мы вошли в сияющий зал с огромными потолками, уходившими куда-то ввысь, все головы повернулись к нам, словно мы были кинозвезды или поп-идолы из человеческого мира. Но не все в этом элитном обществе были рады нам с Лизбет. Что ж, нельзя сделать счастливыми всех и каждого. Разве не в этом заключается мудрость жизни? Конечно, в этом. Когда мы вошли в зал для торжеств, на центральной сцене стоял Уэстмонт Делонг, самый популярный комик в мире, и развлекал публику своими язвительными шуточками про людей. Заметив, что при нашем появлении все стали глазеть на меня и Лизбет, он повысил голос, стараясь вернуть внимание зрителей. — Эй, ребята, куда вы уставились, меня там нет. Сюда смотрите, джентльмены, и дамы тоже. Да-да, сюда, сцена здесь… Так вот, один элит как-то решился выбраться вечерком в город. Немного перебрал, и его занесло в кабачок на границе с человекозоной. — Делонг скривился в своей фирменной усмешке. — Купил он, значит, себе выпивку и говорит сидящим рядом посетителям: «Хотите, расскажу вам самую смешную шутку про людей?» Тогда барменша за стойкой, накачанная такая дама, ему отвечает: «Слушай, приятель, я мастер боевых искусств, мой бойфренд вон за тем столиком — чемпион по реслингу в невесомости, а наш вышибала — бывший спецназовец. Все трое — люди, и знаешь что? Здесь сидят еще человек пятьдесят таких же, как мы. Ты и впрямь уверен, что хочешь рассказать эту шутку?» «О нет, забудем об этом, — говорит ей элит. — Чтобы объяснять ее потом пятьдесят три раза, понадобится целая ночь». Зал грохнул от смеха. Здесь явно собрались фанаты Делонга — такие же, как я, — и из публики градом посыпались новые едкие остроты. — Один человек спросил другого, что ближе, Луна или Мексика, — крикнул кто-то с места. — Второй ткнул пальцем в луну на небе и ответил: «Видишь? А Мексики отсюда не видать». — Ученые решили использовать людей вместо лабораторных крыс. Во-первых, размножаются быстрее, а во-вторых, к ним не так привязываешься. Делонг на сцене хмыкнул и вставил свою шутку: — Знаете, что бывает, когда люди перестают платить за вывоз мусора? У компаний начинаются перебои с доставкой товара. — Давай, Хэйз, твоя очередь, — произнес голос у меня за спиной. — Проверим твои мозги в деле. Удиви нас. Стоявший позади меня высокий, стройный, привлекательный мужчина был не кто иной, как Джакс Мур, глава Агентства перемен, где работали и мы с Лизбет. Мур посасывал одну из своих любимых сигар — без запаха и дыма. Все вокруг сразу замолчали и уставились на нас. Само собой, я не мог не ответить на вызов, брошенный моим начальником. Поправив смокинг, я улыбнулся и выдал самый смешной анекдот про людей, какой только смог припомнить. — В офисе, где работала куча народу, одна женщина-человек заметила, что ее босс, тоже женщина, постоянно уходит с работы пораньше, — начал я. — И она решила, что может позволить себе то же самое. На следующий день она дождалась, когда начальница уйдет, посидела еще минут десять и потихоньку улизнула из офиса. Но, приехав домой, она услышала в спальне странный шум. Женщина заглянула в комнату — а в кровати лежит начальница с ее мужем! Я выдержал короткую паузу — ровно столько, сколько требовалось для большего эффекта. — Она помчалась обратно на работу. «Ну уж нет, — сказала она своим коллегам, — в жизни больше так не поступлю. Меня чуть не застукали!» В публике раздался громкий смех, и лицо у Делонга покраснело. Он набычился, выставив складки на толстой шее. Лизбет утомленно закатила глаза, словно была сыта по горло моими шутками, но втихомолку подмигнула, как бы говоря: «Покажи им, Хэйз». — Неплохо, Хэйз, — одобрил Мур. — Кстати, если у тебя найдется пара свободных минут между выступлениями, загляни к президенту, он хотел видеть вас обоих. К президенту! С Лизбет мгновенно слетел ее фальшиво-утомленный вид. Раньше мы никогда не видели президента Джаклина. Конечно, это была большая честь. — Обычно мы не даем интервью без предварительной договоренности, но… в данном случае сделаем исключение, — ответил я. — Уверен, президент будет польщен, — ухмыльнулся Джакс Мур. — Только больше никаких шуток, Хэйз. Даже про людей. — Ого, нас хочет видеть президент, — прошептала мне на ухо Лизбет, когда мы следовали в особняк за Джаксом Муром. — Почему бы и нет? — ответил я с улыбкой. В конце концов, мы с Лизбет действительно были героями дня. Мы только что вернулись из Нью-Вегаса, где спасли бесчисленное множество жизней, обезвредив банду сравнительно неглупых человеческих существ, которая терроризировала весь Запад. Как бы то ни было, Джакс Мур провел нас через высоченные двери из резного дуба в личные покои особняка. Хорошо спрятанные сканеры изучили каждый миллиметр нашей кожи, и мы направились в президентский овальный кабинет, точно воспроизводивший оригинальную комнату в затонувшем Вашингтоне. Это напомнило мне, что в прошлом люди все-таки умели создавать неплохие вещи вроде этого симпатичного зала в неоклассическом стиле. С другой стороны, разве это не они практически уничтожили планету? Всего двадцать лет назад первому поколению элитов с трудом удалось спасти хотя бы то, что от нее осталось. Вашингтон в округе Колумбия оказался в числе пропавших городов, так же, как и множество других, погрузившихся на дно океана к востоку от нынешней береговой линии: Нью-Йорк, Бостон, Филадельфия. Когда мы вошли в Овальный кабинет, президент Хьюз Джаклин стоял перед огромным зеркалом и поправлял галстук. Рядом возвышался его верный страж и, возможно, любовник — чудище по имени Девлин. Увидев нас, президент оставил галстук в покое и приветствовал меня и Лизбет так тепло, словно мы были старыми друзьями. Да, это была весьма впечатляющая личность — с классическим образованием, твердой челюстью, широкими плечами и густой шевелюрой, тронутой на висках легкой сединой. — Сокровище мое, солнце уже село, а вы сияете, как яркий день, — обратился он к Лизбет и поцеловал ее сначала в одну фарфоровую щеку, потом в другую. — О, господин президент, — пробормотала Лизбет. — Право же, вы вгоняете меня в краску. — Отчего вы становитесь еще прекраснее, — возразил Джаклин. Он повернулся ко мне и одарил крепким рукопожатием. — Хэйз Бейкер, очень рад вас видеть. Вы тоже выглядите сногсшибательно. Но вечеринка только начинается, так что у нас будет время познакомиться поближе. Хочу лишь сказать, что я очень внимательно слежу за вашими успехами в Агентстве. Я ваш большой поклонник. Эта операция в Вегасе просто гениальна. Эффектно и эффективно. Как раз то, что я люблю. — Мы счастливы служить нашей стране, — ответила Лизбет, действительно немного покраснев. — О, тогда, может быть, поможете мне справиться с этим? — Он с шутливым отчаянием показал на галстук. — Я никогда его не завяжу. Не понимаю, кто вообще придумал эти чертовы узлы. — Я могу помочь, — вмешался Девлин, но президент отклонил его предложение взмахом руки. — Доверим это Лизбет, — произнес он и подставил ей свою шею. — Посмотрим, как вы умеете обращаться с удавкой. — С удовольствием, сэр. Лизбет рассмеялась с видом смущенной школьницы и взялась за дело. Пока она завязывала безупречный узел, президент заговорщицки нам подмигнул. Девлин рядом с ним гримасничал и ерзал, и я начал опасаться, что мы нажили в лице этого гиганта опасного врага. — Хочу посвятить вас в свои ближайшие планы, — продолжал президент. — Мои лучшие умы разработали программу, которая, скажем так, завершит работу по превращению нашего мира в спокойное и безопасное место — с полным избавлением от человеческой расы. Скоро мы ее запустим. Точнее, буквально на днях. До нас уже давно доходили слухи о новой инициативе, призванной вычистить остатки человеческой заразы. Они звучали вполне правдоподобно. И людям, неуравновешенным и опасным существам, некого было в этом винить, кроме самих себя. Они упустили свой шанс создать лучший и достойный мир. Наоборот, все, что они делали, привело к противоположным результатам. — Я рассчитываю на вашу помощь в проведении грядущей чистки. А пока мы рассчитываем, что вы будете и впредь успешно контролировать нежелательные элементы. Вас ждет блестящее будущее — не только вас лично, но и всех элитов. — Он взглянул в зеркало. — Чего я людям никогда не прощу, так это галстуков! Президент улыбнулся и еще более тепло распрощался с нами: он был явным корифеем в этом деле, возможно, благодаря чипу «Чирано-3000», который, по слухам, встроили в его тело. Мне приходилось слышать об этом устройстве: его хирургическим путем имплантировали во внутреннее ухо, так что владелец чипа во время общения постоянно получал ценную информацию. У него был беспроводной доступ к базе данных с тщательно отобранным каталогом поведенческих фактов и подробными сведениями о каждом собеседнике, с которым он общался в данную минуту, а также многими полезными фактами, цитатами и подсказками, какие могли пригодиться во время разговора. Смешно, но придумали этот гаджет тоже люди. Джакс Мур взял под локоть меня и Лизбет и проводил обратно до дубовой двери. По пути он достал новую сигару и с удовольствием закурил. — Об этом никому ни слова. Чтобы никаких утечек. А завтра утром первым делом свяжитесь со мной, — добавил он. — У меня есть кое-какая информация, которую нам надо обсудить. Президент специально просил подключить вас к «человеческой проблеме». Вы же оба такие… сногсшибательные, — закончил Мур, одарив нас ледяной улыбкой, которой можно было замораживать овощи. У кого точно не было «Чирано-3000», так это у Мура. Вряд ли он даже слышал о таком. Когда дверь закрылась, Лизбет взяла меня за руку и сказала: — По-моему, это самая прекрасная ночь в нашей жизни, как ты думаешь? Она образцово вела себя с президентом — море выдержки и шарма, — но, похоже, в глубине души ее поразила встреча со столь высокопоставленным лицом. Честно говоря, и меня тоже, хотя я лучше контролировал свои чувства. — По крайней мере в первой сотне, — поддразнил я жену. — Неужели? — насмешливо возразила она. — Ты помнишь что-то получше? Напомни, пожалуйста. — Как насчет той ночи, когда мы встретились? Мичиган-авеню в Нью-Чикаго. Лизбет рассмеялась. — Ну, ее, пожалуй, можно включить в первую сотню. — Вижу, ты напрашиваешься, — произнес я и запечатлел на ее губах такой сочный поцелуй, что в комнате охраны, наблюдавшей за нами через камеры слежения, наверняка кто-нибудь присвистнул. Меня поразило на этой вечеринке невероятное число дорогих игрушек. Порой казалось, что в конце XXI века все помешались на игрушках. Эта страсть захватила и людей, и элитов, с радостью подчинившихся их колдовскому очарованию. Тем более что сами игрушки с каждым днем становились все лучше — или все хуже, это уж как взглянуть. Даже в президентском особняке, где, казалось бы, днем и ночью должны были заниматься только серьезными делами, игрушки встречались на каждом шагу. Гости с горящими глазами толпились вокруг экрана, где сотрудники «Тойз корпорейшн» демонстрировали образы совсем свежих, еще не запущенных в обращение новинок. Как только мы вернулись в зал, нас окружил целый выводок клонированных зверушек, прирученных с помощью генетики: райских птиц, галапагосских черепах, гигантских бабочек, крошечных гиппопотамов. Стоило нам чуть зазеваться, как нас чуть не сбила с ног какая-то красотка в золотом платье и в туфлях на высоких каблуках, которая, смеясь, проскакала верхом на гривастом льве. — Ой, простите! — крикнула она, пролетая мимо. Потом, обернувшись, бросила Лизбет: — Лиз, ты должна попробовать! Где еще найдешь такие мышцы? — Ну, мы-то знаем где, — промурлыкала Лизбет, скользнув ладонью по моему бедру. — Мой красавчик. Другая гостья прохаживалась в шевелящемся клубке кобр и гадюк с дивным узором на змеиной коже, а какой-то псих засовывал голову в пасть маленького тираннозавра рекс. Я почти пожалел, что игрушка не может сомкнуть зубы. Пока Лизбет наслаждалась местной фауной — включая двуногую, — я подошел к шеренге «Сим-стимов», очень популярных и чертовски интересных симуляторов, настолько реальных, что их запрещалось продавать людям со слабым сердцем. Можно было выбрать все, что угодно: страстный секс с политиком или кинозвездой, буйное выступление на сцене в толпе фанатов или рискованную схватку на поле битвы. Остановившись перед одним из аппаратов, я надел шлем и просмотрел экранное меню. Что ж, неплохой выбор: гарем падишаха, тропический ураган, первобытное племя, теннисный матч с профессионалом, пир Лукулла (ноль калорий), дыхание смерти, путешествие по прошлым жизням. Я обожал кино, поэтому ткнул в «Лучшие эпизоды из фильмов». Перед глазами мелькнула надпись: «Эта программа была отредактирована для лучшего восприятия», — и вот я оказался там. В кафе Боги, в Касабланке. Взглянув в сияющие глаза сидевшей напротив Ингрид Бергман, я поднял бокал с виски, и мы чокнулись. — Ну, за тебя, малыш, — произнес я, чувствуя, что тону в ее улыбке. Потом дверь кафе распахнулась настежь, и в комнату, затравленно озираясь, вбежал похожий на жабу коротышка. Все-таки гениальный актер был этот Питер Лорре. — Рик, ты должен мне помочь, — проговорил он с сильным акцентом и бросил мне стопку бумаг. — Спрячь это! В следующий момент он выскочил в заднюю дверь, а я подошел к пианино и спрятал бумаги как раз в тот момент, когда на улице раздались выстрелы. В кафе, гремя сапогами, ворвались солдаты… У меня забилось сердце, и я инстинктивно бросился к барной стойке, где лежал мой «люгер». Это было восхитительно. Я наяву переживал роль Хамфри Богарта в великом фильме. А потом… сюрприз, сюрприз… Я очнулся, глядя на выскочившее меню и мерцавшую рядом надпись: «Представлено „Тойз корпорейшн“». Крупные буквы переливались алмазными звездами. «Ждем вас снова». — Прекрасно, — пробормотал я. — И это называется лучшими сценами из фильмов? Пока я снимал шлем, Лизбет смотрела на меня, подняв брови и скрестив руки на груди. — Ну как, хорошо провел время? — спросила она, ехидно улыбнувшись. — Быстро кончилось, — ответил я, задумавшись, нет ли в других программах полнометражных версий: скажем, бои викингов или тот же персидский гарем. На самом деле я был поклонником человеческой истории. Конечно, мне не хотелось, чтобы эти времена вернулись, но уж если в чем-то можно было положиться на Homo sapiens, так это в том, что в плане драматичности они вас не разочаруют. Всевозможные скандалы, три мировые войны, художественные школы, игры, литература, фильмы… а музыка! Я обожал Моцарта, но любил и Боба Дилана с Эдит Пиаф. Я взял Лизбет за руку, и мы направились в центр зала. — Давай взглянем на этих кукол. Хочу посмотреть, подойдут ли они Эйприл и Хлое, — предложила она. — Девочки от них просто без ума. — У них и так полно игрушек, — начал возмущаться я, но тут же сдался. — Ладно, Чертенок. Ты же знаешь, я не могу им отказать. Лизбет имела в виду демонстрацию последних моделей этого сезона: Джессику и Джейкоба, симпатичных маленьких андроидов, которые выглядели точь-в-точь как живые. Детишки по всей стране — и наши дочки в том числе — приставали к родителям, умоляя купить их в магазине игрушек. Рекламный дисплей был разбит на несколько секций, в каждой из которых показывали разные интерьеры: дом, офис, магазин, кафе, — где болтали, работали и ели обычные с виду люди, только шестнадцати дюймов ростом. Честно говоря, хотя я не мог оторвать от них глаз, эти куклы казались мне довольно жутковатыми. Но толпа вокруг возбужденно гудела, особенно в том месте, где стояла табличка с надписью: «ЭТИ МОДЕЛИ РАСПРОСТРАНЯЮТСЯ ТОЛЬКО ПО СПЕЦИАЛЬНОМУ ЗАКАЗУ». Подойдя ближе, мы с Лизбет сразу поняли почему. — Фу, Хэйз! — воскликнула она. — Господи, это отвратительно! Под табличкой Джейкоб и Джессика в чем мать родила лежали на кукольной кроватке и вовсю предавались утехам плотской страсти. Нет, честное слово, все выглядело очень натурально. — Придется вычеркнуть специальный заказ из списка, — пробормотала Лизбет. — Энергичные ребята, правда? У них неплохо получается. Лизбет поморщилась. — Как будто на свете нет ничего лучше, чем трахаться до умопомрачения. Ты не согласен, Хэйз? Уверена, этих кукол программировал мужчина, причем в возрасте от шестнадцати до тридцати пяти. Нужно поручить переделку кода какой-нибудь женщине. — Хочешь попробовать? — спросил я. Лизбет специализировалась по биосхемам и считалась лучшим экспертом в Агентстве перемен. — И что ты думаешь там поменять, мое сокровище? Чтобы все Джейкобы были похожи на меня? Ее губы мягко коснулись моего уха. — Знаешь, а это неплохая идея, Хэйз. Кажется, официальная часть вечера уже закончилась, — проворковала она. — Как насчет того, чтобы вернуться домой? Может, там мы сыграем в нашу собственную игру? — Хорошо, уходим, — согласился я и, взяв ее за руку, повлек за собой сквозь бурлившую в зале толпу. Лучший вечер в нашей профессиональной жизни обещал стать еще более заманчивым. И гораздо более интимным. Мы с Чертенком ехали домой. Здорово! Но тут наши дела стали принимать скверный и даже опасный оборот. Перед президентским особняком стояли вышколенные электронные дворецкие и провожали богатых и знаменитых гостей к длинному ряду ожидавших их лимузинов. Мы с Лизбет сели в полностью автоматизированный автомобиль, взятый напрокат в Агентстве, чтобы насладиться воздушной прогулкой по элитному кварталу в Нью-Лейк-Сити. Вокруг громоздились сверкающие стоэтажные здания, среди которых с невероятной скоростью сновали летающие автомобили, автобусы и грузовики. Чертенок была совершенно права: мы правили миром. Раз уж элиты спасли планету, почему бы нет? За районом роскошных небоскребов черными дырами зияли человеческие трущобы. Грустное зрелище, хотя они это и заслужили. Впрочем, президентский план поможет покончить с ними раз и навсегда. Люди уже показали, что не заслуживают ни малейшего доверия. Мы с Лизбет прилипли друг к другу, как два возбужденных подростка. Небольшой разогрев перед предстоящей ночью. Лизбет отпускала шуточки насчет президентских комплиментов. — Я хочу, чтобы ты попробовал новые пилюли «Раптор», Хэйз. Гарантированный двухминутный оргазм. — Если ваш оргазм длится больше часа, обратитесь к врачу, — сострил я, наклонившись для поцелуя. И тут вдруг что-то грохнуло по крыше «Даймлера», словно на нас свалился метеорит. Чудовищный удар смял сверхпрочную титановую оболочку, нас тряхнуло, и мы шлепнулись на улицу, совершив жесткую посадку. — Хэйз! — встревоженно воскликнула Лизбет. — На нас напали? Но это невозможно! Как они посмели? В первый момент я ничего не мог разглядеть сквозь вдребезги разбитые окна. Потом услышал вопли и топот ног. К нам быстро бежали люди — шесть или семь человек. Еще не успев отстегнуть ремни безопасности, я почувствовал отвратительный запах их тел. Гнусные твари. Сбросили на нас чужую машину, чтобы заставить приземлиться, и теперь мчались со всех ног, собираясь убить. Ограбление, может быть, изнасилование — вот что они нам готовили, причем обоим. Как и все элиты, я терпеть не мог людей. Они были невероятно ленивы и глупы, и от них всегда разило той тошнотворной пищей, которую они в себя запихивали. Элиты называли их не иначе как скунсами, хотя по образу жизни они больше смахивали на гиен или бешеных собак. Все, что знали люди, — это насилие, ложь и тупая злоба, и так на протяжении всей истории. Они сами написали об этом кучу книг, от Горация и Гомера до Томаса Фридмана и Стига Ларссона. Как сотрудники Агентства перемен, мы с Лизбет несли этим варварам закон и порядок, а также справедливое возмездие за их преступления. Напасть на элитов, да еще в закрытой зоне, — за столь дерзкий поступок они заслуживали самой худшей кары: медленной смерти. Теперь я разглядел, что это была довольно гнусная компания даже для людей. Злобные, угрожающие лица, а в руках острые как бритва ножи и резаки или старомодные короткостволы. Мои встроенные сенсоры мгновенно отсортировали членов банды по уровню опасности: от минимальной до критической. Я сразу понял, что трое из них имеют биотехнические усилители: улучшенную мускулатуру, суставы и нервные рефлексы. Это было довольно необычно, хотя в принципе возможно: современная биоинженерия могла усовершенствовать человеческий организм почти до уровня элита. — Ну что, готова? — спросил я Лизбет. Моя жена имела докторскую степень по техническим наукам и коэффициент ай-кью на уровне гения, но при этом была великолепным уличным бойцом. Я тоже — только с ученой степенью по истории. — Мне бы обувь получше, — пробормотала Лизбет и поморщилась, взглянув на свои бальные туфли. Я рывком распахнул дверцу лимузина, использовав ее как щит, и выскочил наружу. Лизбет мгновенно последовала за мной; ее красивая нога сверкнула под вечерним платьем, и острый каблук вонзился одному из негодяев в ухо. Тот отшатнулся, взвыв от боли. — Бросай оружие! — заорал я. Никто не послушался. Понятное дело. Я выбрал самого слабого из нападавших и вильнул в сторону, когда тот махнул в воздухе огромным резаком. Перехватив его запястье, я применил прием и швырнул противника на тротуар. Тот глухо шлепнулся о фонарный столб и сполз на мостовую. Звук был, как у хрустнувшей в мешке бутылки. Интересно, успел ли он его услышать, прежде чем у него треснул череп? На меня с воплем налетел еще один урод. Сделав ложный выпад, я спружинил вверх, прокрутил сальто в воздухе и со всей силы обрушился на бандита сверху, раздробив ему плечевые кости. — У троих — полное усиление! — предупредил я Лизбет. — Ясно, Хэйз. Спасибо, милый. Я буду понежнее. Следующий противник оказался умнее — его явно чем-то накачали. Он не стал драться, а бросился наутек: притворился, что удирает. Я настиг его десятью гигантскими шагами. Когда мои пальцы почти вцепились в его правый локоть, он молниеносно развернулся, и в его левой руке блеснул второй нож. Лезвие вспыхнуло в миллиметре от моего горла, и я услышал, как сталь просвистела в воздухе. — Хорошая попытка, — одобрил я. — Впечатляет. Одним движением я догнал его улетавшую в пустоту руку и выбил из нее нож, а вторым мощным ударом сзади размозжил ему правый локоть. В следующий момент голова умника уже торчала в уличной ограде, зажатая, как в ошейнике, между плотно стянувших шею железных прутьев. — Не волнуйся, — успокоил я его. — Полиция тебя вытащит. Для допроса мне была нужна хотя бы парочка живых ублюдков. Не стоило об этом забывать. Я оглянулся на Лизбет — убедиться, что с ней все в порядке. Моя очаровательная женушка только что избавилась еще от одного навязчивого поклонника сокрушительным ударом в ребра, изобразив при этом что-то вроде балетного па. На досуге она занималась танцами и иногда устраивала домашние представления для меня и дочурок.