Гомер.
Илиада
Гомер
Илиада
Песнь I
Язва, гнев
Воззвание к музе и изложение предмета песней, гнева Ахиллесова и его последствий, ст. 1-7. Причина распри между Агамемноном и Ахиллесом: Хрис, жрец Аполлона, приходит в стан ахеян, чтобы выкупить дочь свою, в предшествовавшие битвы, при разорении Фив плененную и наградой из добыч Агамемнону данную, 8-21 и 366. Агамемнон отвергает его с поруганием; жрец удаляется и молит Аполлона о мщении за обиду; бог на воинство ахейское посылает язву; она свирепствует, 22-52. Ахиллес, по внушению Геры, собирает совет, чтобы изыскать средство к отвращению бедствия; Калхас, верховный жрец, открывает истинную причину оного и объявляет, что только возвращением Хрисеиды отцу ее и принесением жертв Аполлону прекратится язва, 53-100. Таким образом раздраженный Агамемнон начинает распрю с Ахиллесом; возвратить Хрисеиду не отказывается, но с тем, чтобы немедленно дано ему было возмездие; Ахиллес, негодуя на корыстолюбие царя, оскорбительно упрекает его; Агамемнон возражает еще оскорбительнее и, наконец, грозит, что у самого Ахиллеса похитит Брисеиду, полученную им наградою от ахеян, 101-187. Ахиллес, оскорблением ожесточенный, обнажает меч на Агамемнона; является Паллада; ей покоряяся, он укрощает гнев; но, понося Агамемнона, объявляет, что он с мирмидонами более не участвует в брани, 188-244. Нестор убеждает их смириться, но тщетно, 245-304. Собрание прервано. Ахиллес и Агамемнон удаляются враждебные; первый — в стан свой, где, преданный гневу, остается без действия, 305 и 488. Последний отправляет Хрисеиду к отцу с умилостивительными жертвами богу; воинство очищается и также приносит жертвы Аполлону, 305-317. Между тем Агамемнон, совершая угрозы, посылает увести насильственно Брисеиду от Ахиллеса, 318-348. Ахиллес молит матерь свою, Фетиду, об отмщении за обиду; она обещает просить Зевса, когда он возвратится на Олимп, ибо, со всеми богами отшедши к эфиопам, он не прежде как в двенадцатый день возвратится, 349-425. Между тем Хрисеида привезена к отцу с жертвами Аполлону; по принесении оных, бог умилостивляется и язву прекращает, 430-488. Зевс возвращается на Олимп; Фетида предстает ему тайно и молит бога отмстить за сына ее; он преклоняется и дает обет, что трояне будут победителями в брани, пока Ахиллеса не удовлетворят за оскорбление Агамемнон и ахейцы, 492-533. Гера, недоброжелательная троянам, уведав о сем тайном совете, пагубном, как подозревает она, ахейцам, ею покровительствуемым, раздражается; распри Геры и Зевса во время пиршества, 534-567. Опечален весь сонм богов; Гефест возвращает их к веселости, 568-600; и боги, с наступлением ночи прекратив пиршество, отходят ко сну, 601-611.
Гнев, богиня, воспой
Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:
Многие души могучие славных героев низринул
В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным
Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля), —
С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждою
Пастырь народов Атрид и герой Ахиллес благородный.
Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору?
Сын громовержца и Леты — Феб, царем прогневленный,
Язву на воинство злую навел; погибали народы
В казнь, что Атрид обесчестил жреца непорочного Хриса.
Старец, он приходил к кораблям быстролетным ахейским
Пленную дочь искупить и, принесши бесчисленный выкуп
И держа в руках, на жезле золотом, Аполлонов
Красный венец, умолял убедительно всех он ахеян,
Паче ж Атридов могучих, строителей рати ахейской:
«Чада Атрея и пышнопоножные мужи ахейцы!
О! Да помогут вам боги, имущие домы в Олимпе,
Град Приамов разрушить и счастливо в дом возвратиться;
Вы ж свободите мне милую дочь и выкуп примите,
Чествуя Зевсова сына, далеко разящего Феба».
Все изъявили согласие криком всеобщим ахейцы
Честь жрецу оказать и принять блистательный выкуп;
Только царя Агамемнона было то не любо сердцу;
Гордо жреца отослал и прирек ему грозное слово:
«Старец, чтоб я никогда тебя не видал пред судами!
Здесь и теперь ты не медли и впредь не дерзай показаться!
Или тебя не избавят ни скиптр, ни венец Аполлона.
Деве свободы не дам я; она обветшает в неволе,
В Аргосе, в нашем дому, от тебя, от отчизны далече —
Ткальный стан обходя или ложе со мной разделяя.
Прочь удались и меня ты не гневай, да здрав возвратишься!»
Рек он; и старец трепещет и, слову царя покоряся,
Идет, безмолвный, по брегу немолчношумящей пучины.
Там, от судов удалившися, старец взмолился печальный
Фебу царю, лепокудрыя Леты могущему сыну:
«Бог сребролукий, внемли мне: о ты, что, хранящий, обходишь
Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе,
Сминфей!
если когда я храм твой священный украсил,
Если когда пред тобой возжигал я тучные бедра
Коз и тельцов, — услышь и исполни одно мне желанье:
Слезы мои отомсти аргивянам стрелами твоими!»
Так вопиял он, моляся; и внял Аполлон сребролукий:
Быстро с Олимпа вершин устремился, пышущий гневом,
Лук за плечами неся и колчан, отвсюду закрытый;
Громко крылатые стрелы, биясь за плечами, звучали
В шествии гневного бога: он шествовал, ночи подобный.
Сев наконец пред судами, пернатую быструю мечет;
Страшный звон издает среброблещущий лук Аполлонов.
В самом начале на месков напал он и псов празднобродных;
После постиг и народ, смертоносными прыща стрелами;
Частые трупов костры непрестанно пылали по стану.
Девять дней на воинство божие стрелы летали;
В день же десятый Пелид на собрание созвал ахеян.
В мысли ему то вложила богиня державная Гера:
Скорбью терзалась она, погибающих видя ахеян.
Быстро сходился народ, и когда воедино собрался,
Первый, на сонме восстав, говорил Ахиллес быстроногий:
«Должно, Атрид, нам, как вижу, обратно исплававши море,
В домы свои возвратиться, когда лишь от смерти спасемся.
Вдруг и война, и погибельный мор истребляет ахеян.
Но испытаем, Атрид, и вопросим жреца, иль пророка,
Или гадателя снов (и сны от Зевеса бывают):
Пусть нам поведают, чем раздражен Аполлон небожитель?
Он за обет несвершенный, за жертву ль стотельчую гневен?
Или от агнцев и избранных коз благовонного тука
Требует бог, чтоб ахеян избавить от пагубной язвы?»
Так произнесши, воссел Ахиллес; и мгновенно от сонма
Калхас восстал Фесторид, верховный птицегадатель.
Мудрый, ведал он все, что минуло, что есть и что будет,
И ахеян суда по морям предводил к Илиону
Даром предвиденья, свыше ему вдохновенным от Феба.
Он, благомыслия полный, речь говорил и вещал им:
«Царь Ахиллес! Возвестить повелел ты, любимец Зевеса,
Праведный гнев Аполлона, далеко разящего бога?
Я возвещу; но и ты согласись, поклянись мне, что верно
Сам ты меня защитить и словами готов и руками.
Я опасаюсь, прогневаю мужа, который верховный
Царь аргивян и которому все покорны ахейцы.
Слишком могуществен царь, на мужа подвластного гневный:
Вспыхнувший гнев он на первую пору хотя и смиряет,
Но сокрытую злобу, доколе ее не исполнит,
В сердце хранит. Рассуди ж и ответствуй, заступник ли ты мне?»
Быстро ему отвечая, вещал Ахиллес благородный:
«Верь и дерзай, возвести нам оракул, какой бы он ни был!
Фебом клянусь я, Зевса любимцем, которому, Калхас,
Молишься ты, открывая данаям вещания бога:
Нет, пред судами никто, покуда живу я и вижу,
Рук на тебя дерзновенных, клянуся, никто не подымет
В стане ахеян; хотя бы назвал самого ты Атрида,
Властию ныне верховной гордящегось в рати ахейской».
Рек он; и сердцем дерзнул, и вещал им пророк непорочный:
«Нет, не за должный обет, не за жертву стотельчую гневен
Феб, но за Хриса жреца: обесчестил его Агамемнон,
Дщери не выдал ему и моленье и выкуп отринул.
Феб за него покарал и бедами еще покарает,
И от пагубной язвы разящей руки не удержит
Прежде, доколе к отцу не отпустят, без платы, свободной
Дщери его черноокой и в Хрису святой не представят
Жертвы стотельчей; тогда лишь мы бога на милость преклоним».
Слово скончавши, воссел Фесторид; и от сонма воздвигся
Мощный герой, пространно-властительный царь Агамемнон,
Гневом волнуем; ужасной в груди его мрачное сердце
Злобой наполнилось; очи его засветились, как пламень.
Калхасу первому, смотря свирепо, вещал Агамемнон:
«Бед предвещатель, приятного ты никогда не сказал мне!
Радостно, верно, тебе человекам беды лишь пророчить;
Доброго слова еще ни измолвил ты нам, ни исполнил.
Се, и теперь ты для нас как глагол проповедуешь бога,
Будто народу беды дальномечущий Феб устрояет,
Мстя, что блестящих даров за свободу принять Хрисеиды
Я не хотел; но в душе я желал черноокую деву
В дом мой ввести; предпочел бы ее и самой Клитемнестре,
Девою взятой в супруги; ее Хрисеида не хуже
Прелестью вида, приятством своим, и умом, и делами!
Но соглашаюсь, ее возвращаю, коль требует польза:
Лучше хочу я спасение видеть, чем гибель народа.
Вы ж мне в сей день замените награду, да в стане аргивском
Я без награды один не останусь: позорно б то было;
Вы же то видите все — от меня отходит награда».
Первый ему отвечал Пелейон, Ахиллес быстроногий!
«Славою гордый Атрид, беспредельно корыстолюбивый!
Где для тебя обрести добродушным ахеям награду?
Мы не имеем нигде сохраняемых общих сокровищ:
Что в городах разоренных мы добыли, все разделили;
Снова ж, что было дано, отбирать у народа — позорно!
Лучше свою возврати, в угождение богу. Но после
Втрое и вчетверо мы, аргивяне, тебе то заплатим,
Если дарует Зевс крепкостенную Трою разрушить».
Быстро, к нему обратяся, вещал Агамемнон могучий:
«Сколько ни доблестен ты, Ахиллес, бессмертным подобный,
Хитро не умствуй: меня ни провесть, ни склонить не успеешь.
Хочешь, чтоб сам обладал ты наградой, а я чтоб, лишенный,
Молча сидел? и советуешь мне ты, чтоб деву я выдал?..
Пусть же меня удовольствуют новою мздою ахейцы,
Столько ж приятною сердцу, достоинством равною первой.
Если ж откажут, предстану я сам и из кущи исторгну
Или твою, иль Аяксову мзду, или мзду Одиссея;
Сам я исторгну, и горе тому, пред кого я предстану!
Но об этом беседовать можем еще мы и после.
Ныне черный корабль на священное море ниспустим,
Сильных гребцов изберем, на корабль гекатомбу поставим
И сведем Хрисеиду, румяноланитую деву.
В нем да воссядет начальником муж от ахеян советных,
Идоменей, Одиссей, Лаэртид иль Аякс Теламонид,
Или ты сам, Пелейон, из мужей в ополченье страшнейший!
Шествуй и к нам Аполлона умилостивь жертвой священной!»
Грозно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:
«Царь, облеченный бесстыдством, коварный душою мздолюбец!
Кто из ахеян захочет твои повеления слушать?
Кто иль поход совершит, иль с враждебными храбро сразится?
Я за себя ли пришел, чтоб троян, укротителей коней,
Здесь воевать? Предо мною ни в чем не виновны трояне:
Муж их ни коней моих, ни тельцов никогда не похитил;
В счастливой Фтии моей, многолюдной, плодами обильной,
Нив никогда не топтал; беспредельные нас разделяют
Горы, покрытые лесом, и шумные волны морские.
Нет, за тебя мы пришли, веселим мы тебя, на троянах
Чести ища Менелаю, тебе, человек псообразный!
Ты же, бесстыдный, считаешь ничем то и все презираешь,
Ты угрожаешь и мне, что мою ты награду похитишь,
Подвигов тягостных мзду, драгоценнейший дар мне ахеян?..
Но с тобой никогда не имею награды я равной,
Если троянский цветущий ахеяне град разгромляют.
Нет, несмотря, что тягчайшее бремя томительной брани
Руки мои подымают, всегда, как раздел наступает,
Дар богатейший тебе, а я и с малым, приятным
В стан не ропща возвращаюсь, когда истомлен ратоборством.
Ныне во Фтию иду: для меня несравненно приятней
В дом возвратиться на быстрых судах; посрамленный тобою,
Я не намерен тебе умножать здесь добыч и сокровищ».
Быстро воскликнул к нему повелитель мужей Агамемнон:
«Что же, беги, если бегства ты жаждешь! Тебя не прошу я
Ради меня оставаться; останутся здесь и другие;
Честь мне окажут они, а особенно Зевс промыслитель.
Ты ненавистнейший мне меж царями, питомцами Зевса!
Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы.
Храбростью ты знаменит; но она дарование бога.
В дом возвратись, с кораблями беги и с дружиной своею;
Властвуй своими фессальцами!
Я о тебе не забочусь;
Гнев твой вменяю в ничто; а напротив, грожу тебе так я:
Требует бог Аполлон, чтобы я возвратил Хрисеиду;
Я возвращу, — и в моем корабле, и с моею дружиной
Деву пошлю; но к тебе я приду, и из кущи твоей Брисеиду
Сам увлеку я, награду твою, чтобы ясно ты понял,
Сколько я властию выше тебя, и чтоб каждый страшился
Равным себя мне считать и дерзко верстаться со мною!»
Рек он, — и горько Пелиду то стало: могучее сердце
В персях героя власатых меж двух волновалося мыслей:
Или, немедля исторгнувши меч из влагалища острый,
Встречных рассыпать ему и убить властелина Атрида;
Или свирепство смирить, обуздав огорченную душу.
В миг, как подобными думами разум и душу волнуя,
Страшный свой меч из ножен извлекал он, — явилась Афина,
С неба слетев; ниспослала ее златотронная Гера,
Сердцем любя и храня обоих браноносцев; Афина,
Став за хребтом, ухватила за русые кудри Пелида,
Только ему лишь явленная, прочим незримая в сонме.
Он ужаснулся и, вспять обратяся, познал несомненно
Дочь громовержцеву: страшным огнем ее очи горели.
К ней обращенный лицом, устремил он крылатые речи:
«Что ты, о дщерь Эгиоха, сюда низошла от Олимпа?
Или желала ты видеть царя Агамемнона буйство?
Но реку я тебе, и реченное скоро свершится:
Скоро сей смертный своею гордынею душу погубит!»
Сыну Пелея рекла светлоокая дщерь Эгиоха:
«Бурный твой гнев укротить я, когда ты бессмертным покорен,
С неба сошла; ниспослала меня златотронная Гера;
Вас обоих равномерно и любит она и спасает.
Кончи раздор, Пелейон, и, довольствуя гневное сердце,
Злыми словами язви, но рукою меча не касайся.
Я предрекаю, и оное скоро исполнено будет:
Скоро трикраты тебе знаменитыми столько ж дарами
Здесь за обиду заплатят: смирися и нам повинуйся».
К ней обращаяся вновь, говорил Ахиллес быстроногий:
«Должно, о Зевсова дщерь, соблюдать повеления ваши.
Как мой ни пламенен гнев, но покорность полезнее будет:
Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют».
Рек, и на сребряном черене стиснул могучую руку
И огромный свой меч в ножны опустил, покоряся
Слову Паллады; Зевсова дочь вознеслася к Олимпу,
В дом Эгиоха отца, небожителей к светлому сонму.
Но Пелид быстроногий суровыми снова словами
К сыну Атрея вещал и отнюдь не обуздывал гнева:
«О винопойца, со взором пса, но с душою еленя!
Ты никогда ни в решительный бой ополчиться с народом,
Ни пойти на засаду с храбрейшими рати мужами
Сердцем твоим не дерзнул: для тебя то кажется смертью.
Лучше и легче стократ по широкому стану ахеян
Грабить дары у того, кто тебе прекословить посмеет.
Царь пожиратель народа! Зане над презренными царь ты, —
Или, Атрид, ты нанес бы обиду, последнюю в жизни!
Но тебе говорю и великою клятвой клянуся,
Скипетром сим я клянуся, который ни листьев, ни ветвей
Вновь не испустит, однажды оставив свой корень на холмах,
Вновь не прозябнет, — на нем изощренная медь обнажила
Листья и кору, — и ныне который ахейские мужи
Носят в руках судии, уставов Зевесовых стражи, —
Скиптр сей тебе пред ахейцами будет великою клятвой:
Время придет, как данаев сыны пожелают Пелида
Все до последнего; ты ж, и крушася, бессилен им будешь
Помощь подать, как толпы их от Гектора мужеубийцы
Свергнутся в прах; и душой ты своей истерзаешься, бешен
Сам на себя, что ахейца храбрейшего так обесславил».
Так произнес, и на землю стремительно скипетр он бросил,
Вкруг золотыми гвоздями блестящий, и сел меж царями.
Против Атрид Агамемнон свирепствовал сидя; и Нестор
Сладкоречивый восстал, громогласный вития пилосский:
Речи из уст его вещих, сладчайшие меда, лилися.
Два поколенья уже современных ему человеков
Скрылись, которые некогда с ним возрастали и жили
В Пилосе пышном; над третьим уж племенем царствовал старец.
Он, благомыслия полный, советует им и вещает:
«Боги! Великая скорбь на ахейскую землю приходит!
О! Возликует Приам и Приамовы гордые чада,
Все обитатели Трои безмерно восхитятся духом,
Если услышат, что вы воздвигаете горькую распрю, —
Вы, меж данаями первые в сонмах и первые в битвах!
Но покоритесь, могучие! Оба меня вы моложе,
Я уже древле видал знаменитейших вас браноносцев;
С ними в беседы вступал, и они не гнушалися мною.
Нет, подобных мужей не видал я и видеть не буду,
Воев, каков Пирифой и Дриас, предводитель народов,
Грозный Эксадий, Кеней, Полифем, небожителям равный,
И рожденный Эгеем Тесей, бессмертным подобный!
Се человеки могучие, слава сынов земнородных!
Были могучи они, с могучими в битвы вступали,
С лютыми чадами гор, и сражали их боем ужасным.
Был я, однако, и с оными в дружестве, бросивши Пилос,
Дальную Апии землю: меня они вызвали сами.
Там я, по силам моим, подвизался; но с ними стязаться
Кто бы дерзнул от живущих теперь человеков наземных?
Но и они мой совет принимали и слушали речи.
Будьте и вы послушны: слушать советы полезно.
Ты, Агамемнон, как ни могущ, не лишай Ахиллеса
Девы: ему как награду ее даровали ахейцы.
Ты, Ахиллес, воздержись горделиво с царем препираться:
Чести подобной доныне еще не стяжал ни единый
Царь скиптроносец, которого Зевс возвеличивал славой.
Мужеством ты знаменит, родила тебя матерь-богиня;
Но сильнейший здесь он, повелитель народов несчетных.
Сердце смири, Агамемнон: я, старец, тебя умоляю,
Гнев отложи на Пелида героя, который сильнейший
Всем нам, ахейцам, оплот в истребительной брани троянской».
Быстро ему отвечал повелитель мужей, Агамемнон:
«Так справедливо ты все и разумно, о старец, вещаешь;
Но человек сей, ты видишь, хочет здесь всех перевысить,
Хочет начальствовать всеми, господствовать в рати над всеми,
Хочет указывать всем; но не я покориться намерен.
Или, что храбрым его сотворили бессмертные боги,
Тем позволяют ему говорить мне в лицо оскорбленья?»
Гневно его перервав, отвечал Ахиллес благородный:
«Робким, ничтожным меня справедливо бы все называли,
Если б во всем, что ни скажешь, тебе угождал я, безмолвный.
Требуй того от других, напыщенный властительством; мне же
Ты не приказывай: слушать тебя не намерен я боле!
Слово иное скажу, и его сохрани ты на сердце:
В битву с оружьем в руках никогда за плененную деву
Я не вступлю, ни с тобой и ни с кем; отымайте, что дали!
Что ж до корыстей других, в корабле моем черном хранимых,
Противу воли моей ничего ты из них не похитишь!
Или, приди и отведай, пускай и другие увидят:
Черная кровь из тебя вкруг копья моего заструится!»
Так воеводы жестоко друг с другом словами сражаясь,
Встали от мест и разрушили сонм пред судами ахеян.
Царь Ахиллес к мирмидонским своим кораблям быстролетным
Гневный отшел, и при нем Менетид с мирмидонской дружиной.
Царь Агамемнон легкий корабль ниспустил на пучину,
Двадцать избрал гребцов, поставил на нем гекатомбу,
Дар Аполлону, и сам Хрисеиду, прекрасную деву,
Взвел на корабль: повелителем стал Одиссей многоумный;
Быстро они, устремяся, по влажным путям полетели.
Тою порою Атрид повелел очищаться ахейцам:
Все очищались они и нечистое в море метали.
После, избрав совершенные Фебу царю гекатомбы,
Коз и тельцов сожигали у брега бесплодного моря;
Туков воня до небес восходила с клубящимся дымом.
Так аргивяне трудилися в стане; но царь Агамемнон
Злобы еще не смирял и угроз не забыл Ахиллесу:
Он, призвав пред лицо Талфибия и с ним Эврибата,
Верных клевретов и вестников, так заповедывал, гневный:
«Шествуйте, верные вестники, в сень Ахиллеса Пелида;
За руки взяв, пред меня Брисеиду немедля представьте:
Если же он не отдаст, возвратитеся — сам я исторгну:
С силой к нему я приду, и преслушному горестней будет».
Так произнес и послал, заповедавши грозное слово.
Мужи пошли неохотно по берегу шумной пучины;
И, приближася к кущам и быстрым судам мирмидонов,
Там обретают его, перед кущей своею сидящим
В думе; пришедших увидя, не радость Пелид обнаружил.
Оба смутились они и в почтительном страхе к владыке
Стали, ни вести сказать, ни его вопросить не дерзая.
Сердцем своим то проник и вещал им Пелид благородный:
«Здравствуйте, мужи глашатаи, вестники бога и смертных!
Ближе предстаньте; ни в чем вы не винны, но царь Агамемнон!
Он вас послал за наградой моей, за младой Брисеидой.
Друг, благородный Патрокл, изведи и отдай Брисеиду;
Пусть похищают; но сами они же свидетели будут
И пред сонмом богов, и пред племенем всех человеков.
И пред царем сим неистовым, — ежели некогда снова
Нужда настанет во мне, чтоб спасти от позорнейшей смерти
Рать остальную... свирепствует, верно, он, ум погубивши;
Свесть настоящего с будущим он не умея, не видит,
Как при судах обеспечить спасение рати ахейской!»
Рек, и Менетиев сын покорился любезному другу,
За руку вывел из сени прекрасноланитую деву,
Отдал послам; и они удаляются к сеням ахейским;
С ними отходит печальная дева. Тогда, прослезяся,
Бросил друзей Ахиллес, и далеко от всех, одинокий,
Сел у пучины седой, и, взирая на понт темноводный,
Руки в слезах простирал, умоляя любезную матерь:
«Матерь! Когда ты меня породила на свет кратковечным,
Славы не должен ли был присудить мне высокогремящий
Зевс Эгиох? Но меня никакой не сподобил он чести!
Гордый могуществом царь, Агамемнон, меня обесчестил:
Подвигов бранных награду похитил и властвует ею!»
Так он в слезах вопиял; и услышала вопль его матерь,
В безднах сидящая моря, в обители старца Нерея.
Быстро из пенного моря, как легкое облако, вышла,
Села близ милого сына, струящего горькие слезы;
Нежно ласкала рукой, называла и так говорила:
«Что ты, о сын мой, рыдаешь? Какая печаль посетила
Сердце твое? не скрывайся, поведай, да оба мы знаем».
Ей, тяжело застонав, отвечал Ахиллес быстроногий:
«Знаешь, о матерь: почто тебе, знающей все, возвещать мне?
Мы на священные Фивы, на град Этионов ходили;
Град разгромили, и все, что ни взяли, представили стану;
Все меж собою, как должно, ахеян сыны разделили:
Сыну Атрееву Хрисову дочь леповидную дали.
Вскоре Хрис, престарелый священник царя Аполлона,
К черным предстал кораблям аргивян меднобронных, желая
Пленную дочь искупить; и, принесши бесчисленный выкуп
И держа в руках, на жезле золотом, Аполлонов
Красный венец, умолял убедительно всех он ахеян,
Паче ж Атридов могучих, строителей рати ахейской.
Все изъявили согласие криком всеобщим ахейцы
Честь жрецу оказать и принять блистательный выкуп;
Но Атриду царю, одному, не угодно то было:
Гордо жреца он отринул, суровые речи вещая.
Жрец огорчился и вспять отошел; но ему сребролукий
Скоро молящемусь внял, Аполлону любезен был старец:
Внял и стрелу истребленья послал на данаев; народы
Гибли, толпа на толпе, и бессмертного стрелы летали
С края на край по широкому стану. Тогда прорицатель,
Калхас премудрый, поведал священные Феба глаголы.
Первый советовал я укротить раздраженного бога.
Гневом вспылал Агамемнон и, с места, свирепый, воспрянув,
Начал словами грозить, и угрозы его совершились!
В Хрису священника дщерь быстроокие чада ахеян
В легком везут корабле и дары примирения богу.
Но недавно ко мне приходили послы и из кущи
Брисову дщерь увели, драгоценнейший дар мне ахеян!
Матерь! Когда ты сильна, заступися за храброго сына!
Ныне ж взойди на Олимп и моли всемогущего Зевса,
Ежели сердцу его угождала ты словом иль делом.
Часто я в доме родителя, в дни еще юности, слышал,
Часто хвалилася ты, что от Зевса, сгустителя облак,
Ты из бессмертных одна отвратила презренные козни,
В день, как отца оковать олимпийские боги дерзнули,
Гера и царь Посейдаон и с ними Афина Паллада.
Ты, о богиня, представ, уничтожила ковы на Зевса;
Ты на Олимп многохолмный призвала сторукого в помощь,
Коему имя в богах Бриарей, Эгеон
— в человеках:
Страшный титан, и отца своего превышающий силой,
Он близ Кронида воссел, и огромный, и славою гордый.
Боги его ужаснулись и все отступили от Зевса.
Зевсу напомни о том и моли, обнимая колена,
Пусть он, отец, возжелает в боях поборать за пергамлян,
Но аргивян, утесняя до самых судов и до моря,
Смертью разить, да своим аргивяне царем насладятся;
Сам же сей царь многовластный, надменный Атрид, да познает,
Сколь он преступен, ахейца храбрейшего так обесчестив».
Сыну в ответ говорила Фетида, лиющая слезы:
«Сын мой! Почто я тебя воспитала, рожденного к бедствам!
Даруй, Зевес, чтобы ты пред судами без слез и печалей
Мог оставаться. Краток твой век, и предел его близок!
Ныне ты вместе — и всех кратковечней, и всех злополучней!
В злую годину, о сын мой, тебя я в дому породила!
Но вознесусь на Олимп многоснежный; метателю молний
Все я поведаю, Зевсу: быть может, вонмет он моленью.
Ты же теперь оставайся при быстрых судах мирмидонских,
Гнев на ахеян питай и от битв удержись совершенно.
Зевс громовержец вчера к отдаленным водам Океана
С сонмом бессмертных на пир к эфиопам отшел непорочным;
Но в двенадцатый день возвратится снова к Олимпу;
И тогда я пойду к меднозданному Зевсову дому,
И к ногам припаду, и царя умолить уповаю».
Слово скончала и скрылась, оставя печального сына,
В сердце питавшего скорбь о красноопоясанной деве,
Силой Атрида отъятой. Меж тем Одиссей велемудрый
Хрисы веселой достиг с гекатомбой священною Фебу.
С шумом легкий корабль вбежал в глубодонную пристань,
Все паруса опустили, сложили на черное судно,
Мачту к гнезду притянули, поспешно спустив на канатах,
И корабль в пристанище дружно пригнали на веслах.
Там они котвы бросают, причалы к пристанищу вяжут,
И с дружиною сами сходят на берег пучины,
И низводят тельцов, гекатомбу царю Аполлону,
И вослед Хрисеида на отчую землю нисходит.
Деву тогда к алтарю повел Одиссей благородный,
Старцу в объятия отдал и словом приветствовал мудрым:
«Феба служитель! Меня посылает Атрид Агамемнон
Дочерь тебе возвратить, и Фебу царю гекатомбу
Здесь за данаев принесть, да преклоним на милость владыку,
В гневе на племя данаев пославшего тяжкие бедства».
Рек, и вручил Хрисеиду, и старец с веселием обнял
Милую дочь. Между тем гекатомбную славную жертву
Вкруг алтаря велелепного стройно становят ахейцы,
Руки водой омывают и соль и ячмень подымают.
Громко Хрис возмолился, горе воздевающий руки:
«Феб сребролукий, внемли мне! О ты, что хранящий обходишь
Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе!
Ты благосклонно и прежде, когда я молился, услышал
И прославил меня, поразивши бедами ахеян;
Так же и ныне услышь и исполни моление старца:
Ныне погибельный мор отврати от народов ахейских».
Так он взывал, — и услышал его Аполлон сребролукий.
Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертвы,
Выи им подняли вверх, закололи, тела освежили,
Бедра немедля отсекли, обрезанным туком покрыли
Вдвое кругом и на них положили останки сырые.
Жрец на дровах сожигал их, багряным вином окропляя;
Юноши окрест его в руках пятизубцы держали.
Бедра сожегши они и вкусивши утроб от закланных,
Все остальное дробят на куски, прободают рожнами,
Жарят на них осторожно и, все уготовя, снимают.
Кончив заботу сию, ахеяне пир учредили;
Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем;
И когда питием и пищею глад утолили,
Юноши, паки вином наполнивши доверху чаши,
Кубками всех обносили, от правой страны начиная.
Целый ахеяне день ублажали пением бога;
Громкий пеан
Аполлону ахейские отроки пели,
Славя его, стреловержца, и он веселился, внимая.
Солнце едва закатилось, и сумрак на землю спустился,
Сну предалися пловцы у причал мореходного судна.
Но, лишь явилась Заря розоперстая, вестница утра,
В путь поднялися обратный к широкому стану ахейцы.
С места попутный им ветер послал Аполлон сребролукий.
Мачту поставили, парусы белые все распустили;
Средний немедленно ветер надул, и, поплывшему судну,
Страшно вкруг киля его зашумели пурпурные волны;
Быстро оно по волнам, бразды оставляя, летело.
После, как скоро достигли ахейского ратного стана,
Черное судно они извлекли на покатую сушу
И, высоко, на песке, подкативши огромные бревна,
Сами рассеялись вдруг по своим кораблям и по кущам.
Он между тем враждовал, при судах оставаяся черных,
Зевсов питомец, Пелид Ахиллес, быстроногий ристатель.
Не был уже ни в советах, мужей украшающих славой,
Не был ни в грозных боях; сокрушающий сердце печалью,
Праздный сидел; но душою алкал он и брани и боя.
С оной поры наконец двенадцать денниц совершилось,
И на светлый Олимп возвратилися вечные боги
Все совокупно; предшествовал Зевс. Не забыла Фетида
Сына молений; рано возникла из пенного моря,
С ранним туманом взошла на великое небо, к Олимпу;
Там, одного восседящего, молний метателя Зевса
Видит на самой вершине горы многоверхой, Олимпа;
Близко пред ним восседает и, быстро обнявши колена
Левой рукою, а правой подбрадия тихо касаясь,
Так говорит, умоляя отца и владыку бессмертных:
«Если когда я, отец наш, тебе от бессмертных угодна
Словом была или делом, исполни одно мне моленье!
Сына отмсти мне, о Зевс! Кратковечнее всех он данаев;
Но его Агамемнон, властитель мужей, обесславил:
Сам у него и похитил награду, и властвует ею.
Но отомсти его ты, промыслитель небесный, Кронион!
Ратям троянским даруй одоленье, доколе ахейцы
Сына почтить не предстанут и чести его не возвысят».
Так говорила; но, ей не ответствуя, тучегонитель
Долго безмолвный сидел; а она, как объяла колена,
Так их держала, припавши, и снова его умоляла:
«Дай непреложный обет, и священное мание сделай,
Или отвергни: ты страха не знаешь; реки, да уверюсь,
Всех ли презреннейшей я меж бессмертных богинь остаюся».
Ей, воздохнувши глубоко, ответствовал тучегонитель:
«Скорбное дело, ненависть ты на меня возбуждаешь
Геры надменной: озлобит меня оскорбительной речью;
Гера и так непрестанно, пред сонмом бессмертных, со мною
Спорит и вопит, что я за троян побораю во брани.
Но удалися теперь, да тебя на Олимпе не узрит
Гера; о прочем заботы приемлю я сам и исполню:
Зри, да уверенна будешь, — тебе я главой помаваю.
Се от лица моего для бессмертных богов величайший
Слова залог: невозвратно то слово, вовек непреложно,
И не свершиться не может, когда я главой помаваю».
Рек, и во знаменье черными Зевс помавает бровями:
Быстро власы благовонные вверх поднялись у Кронида
Окрест бессмертной главы, и потрясся Олимп многохолмный...
Так совещались они и рассталися. Быстро Фетида
Ринулась в бездну морскую с блистательных высей Олимпа;
Зевс возвратился в чертог, и боги с престолов восстали
В встречу отцу своему; не дерзнул ни один от бессмертных
Сидя грядущего ждать, но во стретенье все поднялися.
Там Олимпиец на троне воссел; но владычица Гера
Все познала, увидя, как с ним полагала советы
Старца пучинного дочь, среброногая матерь Пелида.
Быстро, с язвительной речью, она обратилась на Зевса:
«Кто из бессмертных с тобою, коварный, строил советы?
Знаю, приятно тебе от меня завсегда сокровенно
Тайные думы держать; никогда ты собственной волей
Мне не решился поведать ни слова из помыслов тайных!»
Ей отвечал повелитель, отец и бессмертных и смертных:
«Гера, не все ты ласкайся мои решения ведать;
Тягостны будут тебе, хотя ты мне и супруга!
Что невозбранно познать, никогда никто не познает
Прежде тебя, ни от сонма земных, ни от сонма небесных.
Если ж один, без богов, восхощу я советы замыслить,
Ты ни меня вопрошай, ни сама не изведывай оных».
К Зевсу воскликнула вновь волоокая Гера богиня:
«Тучегонитель! Какие ты речи, жестокий, вещаешь?
Я никогда ни тебя вопрошать, ни сама что изведать
Век не желала; спокойно всегда замышляешь, что хочешь.
Я и теперь об одном трепещу, да тебя не преклонит
Старца пучинного дочь, среброногая матерь Пелида:
Рано воссела с тобой и колена твои обнимала;
Ей помавал ты, как я примечаю, желая Пелида
Честь отомстить и толпы аргивян истребить пред судами».
Гере паки не медля ответствовал тучегонитель Кронион:
«Дивная! Все примечаешь ты, вечно меня соглядаешь!
Но произвесть ничего не успеешь; более только
Сердце мое отвратишь, и тебе то ужаснее будет!
Если соделалось так, — без сомнения, мне то угодно!
Ты же безмолвно сиди и глаголам моим повинуйся!
Или тебе не помогут ни все божества на Олимпе,
Если, восстав, наложу на тебя необорные руки».
Рек; устрашилась его волоокая Гера богиня
И безмолвно сидела, свое победившая сердце.
Смутно по Зевсову дому вздыхали небесные боги.
Тут олимпийский художник, Гефест, беседовать начал,
Матери милой усердствуя, Гере лилейнораменной:
«Горестны будут такие дела, наконец нестерпимы,
Ежели вы и за смертных с подобной враждуете злобой!
Ежели в сонме богов воздвигаете смуту! Исчезнет
Радость от пиршества светлого, ежели зло торжествует!
Матерь, тебя убеждаю, хотя и сама ты премудра,
Зевсу царю окажи покорность, да паки бессмертный
Гневом не грянет и нам не смутит безмятежного пира.
Если восхощет отец, Олимпиец, громами блестящий,
Всех от престолов низвергнет: могуществом всех он превыше!
Матерь, потщися могучего сладкими тронуть словами,
И немедленно к нам Олимпиец милостив будет».
Так произнес и, поднявшись, блистательный кубок двудонный
Матери милой подносит и снова так ей вещает:
«Милая мать, претерпи и снеси, как ни горестно сердцу!
Сыну толико драгая, не дай на себе ты увидеть
Зевса ударов; бессилен я буду, хотя и крушася,
Помощь подать: тяжело Олимпийцу противиться Зевсу!
Он уже древле меня, побужденного сердцем на помощь,
Ринул, за ногу схватив, и низвергнул с небесного прага:
Несся стремглав я весь день и с закатом блестящего солнца
Пал на божественный Лемнос, едва сохранивший дыханье.
Там синтийские мужи меня дружелюбно прияли».
Рек; улыбнулась богиня, лилейнораменная Гера,
И с улыбкой от сына блистательный кубок прияла.
Он и другим небожителям, с правой страны начиная,
Сладостный нектар подносит, черпая кубком из чаши.
Смех несказанный воздвигли блаженные жители неба,
Видя, как с кубком Гефест по чертогу вокруг суетится.
Так во весь день до зашествия солнца блаженные боги
Все пировали, сердца услаждая на пиршестве общем
Звуками лиры прекрасной, бряцавшей в руках Аполлона,
Пением Муз, отвечавших бряцанию сладостным гласом.
Но, когда закатился свет блистательный солнца,
Боги, желая почить, уклонилися каждый в обитель,
Где небожителю каждому дом на холмистом Олимпе
Мудрый Гефест хромоногий по замыслам творческим создал.
Зевс к одру своему отошел, олимпийский блистатель,
Где и всегда почивал, как сон посещал его сладкий;
Там он, восшедши, почил, и при нем златотронная Гера.
Богиня, воспой
— этими словами поэт обращается к Музе, чтобы она вдохновила его воспеть грозный гнев Ахиллеса. Обращение к Музам встречается в Илиаде еще несколько раз; II, 484, 491, 761; XI, 218; XIV, 508; XVI, 112. Муз считают дочерьми Зевса и Мнемозины, богинями пения, музыки, поэзии и вообще изящных искусств; сначала их было три, потом девять; место рождения их — Олимп, пребывание их на вершинах Геликона, Парнаса и Пинда, на берегах светлых источников; во главе Муз стоял Аполлон; важнейшею из них почиталась Каллиопа, Муза героической песни.
Ахейцы (ахеяне)
— одно из главных греческих племен; они заселяли Аргос и Лаконию; у Гомера ахейцы (как и аргивяне) означают греков вообще.
Феб
— см. Аполлон.
Олимп
— горная возвышенность на границе Македонии и Фессалии; высокий, со снежною вершиною Олимп считается местопребыванием богов (откуда их прозвище «Олимпийские»).
Аргос
— 1) город в Фессалии, пеласгический А. 2) Пелопоннес; 3) чаще всего Аргос или как владение Агамемнона (вся Арголида), или теснее — город А., властителем которого был Диомед. Орошение страны скудное, Гомер зовет ее «многожаждущим Аргосом». Только Арголидская равнина, на вост. Пелопоннеса, зовется у Гомера «питающая коней»; главные города: Микены, Тиринф, Аргос.
Хриса
— город в Троаде, на западном берегу; близ него был храм Аполлона, где жрецом служил Хрис, отец Хрисеиды.
Килла
— город в Троаде, близ Адрамитского залива, южнее Трои, с храмом Аполлона, здесь чтившегося.
Тенедос
— небольшой остров Малой Азии, в одной миле от берегов Троады.
Сминфей
— прозвище Аполлона, под которым его чтили в Хрисе и в других городах и островах М. Азии. Название происходит или от троадского города Сминфы, или от греческого слова мышь; мышь служила символом пророчества. По одному мифу Аполлон избавил Троаду от мышей.
Аргивяне
— самый значительный из народов, пришедших на осаду Трои, потом — Греки главным образом.
Пернатая
— имеющая на себе металлические перья — стрела.
Меск
— помесь лошади и осла, мул, животное и поныне весьма употребительное на Востоке.
Пелид (Пелейон)
— т. е. сын Пелея, Ахиллес.
Илион (Троя)
— столица Троянского царства (впоследствии называвшегося областью Троадой), лежавшая в равнине на склонах хребта Иды, верстах в 7 от берега Геллеспонта, между реками Симоентом и Скамандром. В с.-в. части города находился акрополь (кремль) Пергам. Из ворот города известно только название Скейских, которые вели на равнину, где происходили бои. Остатки города, во многом подтверждающие гомеровские описания, установлены недавними раскопками (Шлимана и др.) в Троаде на холме Бунарбаши.
Данайцы (данаи)
— собственно — подданные Аргосского царя Даная. Гомер называет Данайцами: 1) обитателей Аргосского государства или Аргивян, подданных Агамемнона; 2) вообще греков, собранных у Трои под начальством царя Аргосского.
Троя
— см. Илион.
Куща
— палатка, шатер.
Гекатомба
— собственно жертва богам в сто животных, или вообще большое жертвоприношение. Жертвенные животные должны быть здоровыми и без телесных недостатков. Небесным богам приносили в жертву животных белого цвета, а подземным — черного.
Фтия
— владения Ахиллеса в Фессалии.
Фессалия
— раньше называлась также по отдельным местностям Элладой, Эолидой, Гемонией, Пеласгией, Пирреей. Занимая восточную часть Северной Греции, она граничила на севере с Македонией, на западе с Эпиром, на юге с Этолией, Доридой и страной эпикнемидских локров, на востоке с Эгейским морем.
Эгиох
— держащий эгид — Зевес.
Черен
— рукоятка остроконечного орудия.
Зане
— так как; сравни перевод этого стиха у Жуковского, в IV томе его сочинений (1878).
Скипетр
— жезл царей, судей, жрецов (I, 14), вестников. Когда кто хотел говорить в народном собрании, вестник подавал ему скипетр, и все в безмолвии слушали; окончив говорить, оратор отлагал скипетр.
Пилос
— город в Мессении, на берегу моря, с хорошей гаванью, защищенной островом Сфактерией. Кажется, эта именно местность соответствует «песчаному Пилосу», владениям Нестора, по Гомеру. Ныне Палео-Наварино.
Чада гор
— см. кентавры.
Апия
— древнее название Пелопоннеса. У Гомера так обозначается вообще дальняя страна.
Мирмидоняне (мирмидоны, мирмидонцы)
— племя, жившее в южной Фессалии и подвластное Ахиллесу. Позднее Гомера в истории не упоминается.
Очищаться
— омываться к молитве и жертве; греки всегда пред молитвой омывали руки.
Воня
— запах.
Клеврет
— участник, товарищ; иногда — подчиненный, прислужник (XIII, 600; XVII, 165).
Понт
— море.
Фивы
— 1) один из значительнейших и древнейших городов Египта; по Гомеру, могущественный город, «стовратный»; здесь сказывается впечатление богатого востока на древнейших греков; 2) столица Беотии, основанная по преданию Кадмом (Фивы семивратные).
Эгеон
— сторукое чудовищу морское; так называлось оно между людьми, по месту жительства его в г. Эге, а среди богов (т. е. в древности незапамятной) Бриарей.
Кронион (Кронид)
— сын Крона (см. Зевс).
Пергам
— кремль в Трое с храмом Паллады Афины, дворцами Приама, Гектора, Париса.
Эфиопы
— т. е. люди с загорелым лицом; у Гомера — обитатели самых дальних концов земли; живут они на крайнем западе и востоке, у восхода и заката солнца, от чего они и почернели; эфиопы — «непорочные» друзья богов; боги принимают от них гекатомбы и охотно посещают их.
Котва
— кошка, якорь.
Причал
— канат, которым привязывались суда к берегу.
Соль и ячмень подымают
— т. е. возносят их к небу, как жертвенные, посвященные богам; ими потом осыпали жертву.
Пеан
— гимн, победная, благодарственная песнь в честь божества.
Мание
— знак рукою или головою, утверждающий или повелевающий что-нибудь.
Олимпийский, Олимпиец
— прозвание Зевса, часто также и других богов.
Лемнос (Лемн)
— остров на Эгейском море и город. Остров был посвящен Гефесту по преданию о падении этого бога.
Синтийцы
— по Гомеру, обитатели Лемноса.
Нектар
— розовое благоуханное питье богов.
Песнь II. Сон. Беотия, или Перечень кораблей
Гомер.
Илиада
Песнь II
Сон. Беотия, или Перечень кораблей
Зевс, дабы отмстить за обиду, Ахиллесу нанесенную, посылает Агамемнону, во время ночи, обольстительное сновидение, что он наконец завоюет Трою; ст. 1-40. Агамемнон, обольщенный и жаждущий без Ахиллеса взять Трою, спешит и сновидение свое и намерение — вести на бой всех данаев — открыть старейшинам, потом немедленно сзывает собрание народное; 41-100. Но, не доверяя, готов ли народ без Ахиллеса вступить в сражение, испытывает дух его и притворно советует возвратиться в отечество, произнося свою речь с знаменитым в руках наследственным скиптром; 101-141. Народ, войною утомленный, но поняв намерения царя, быстро волнуется и бросается к кораблям, чтобы готовиться к отплытию; 142-154. Одиссей, Палладою возбужденный, нисшедшею с неба, убеждениями и угрозами укрощает смятение народное и своею властью вновь восстановляет собрание; 155-210. Терсита, мужа безобразного и злословного, жестоко наказывает для примера другим; 211-277. Так укротив народ, Одиссей новою речью возбуждает его на брань, воспоминая, между прочим, прежние счастливые знамения Калхаса, что Троя будет взята в десятый год брани; 278-335. В таком же разуме произносит речь Нестор и вместе советует употребить некоторый род тактики, разделив народ на племена и колена; 336-368. Агамемнон начинает уже раскаиваться в своей распре с Ахиллесом, приказывает бой и бранным жаром одушевляет всех; 369-393. Все спешат вооружиться; между тем Агамемнон, заклав жертвы, старейших вождей приглашает на пиршество; прочие быстро, по своим кущам, приносят жертвы богам, насыщаются и готовятся к сражению; 394-440. Вестники, по совету Нестора, сзывают ахеян на бой; вожди строят их, каждый свое племя, и выводят к сражению; 441-483. Подробное исчисление кораблей, народов и вождей, которые с Агамемноном пришли на брань Троянскую, 484-785. Трояне также, Политом извещенные о возмущении ахеян, под предводительством Гектора, и сами, и союзниками, выходят в поле, к холму Батиеи; краткое исчисление троян, союзников и вождей их; 786-877.
Все, и бессмертные боги, и коннодоспешные мужи,
Спали всю ночь; но Крониона сладостный сон не покоил.
Он волновался заботными думами, как Ахиллеса
Честь отомстить и ахеян толпы истребить пред судами.
Сердцу его наконец показалася лучшею дума:
Сон послать обманчивый мощному сыну Атрея.
Зевс призывает его и крылатые речи вещает:
«Мчися, обманчивый Сон, к кораблям быстролетным ахеян;
Вниди под сень и явись Агамемнону, сыну Атрея;
Все ты ему возвести непременно, как я завещаю:
В бой вести самому повели кудреглавых данаев
Все ополчения; ныне, вещай, завоюет троянский
Град многолюдный: уже на Олимпе имущие домы
Боги не мнят разномысленно; всех наконец согласила
Гера своею мольбой; и над Троею носится гибель».
Рек он, — и Сон отлетел, повелению Зевса покорный.
Быстрым полетом достиг кораблей мореходных аргивских,
К кущам Атридов потек и обрел Агамемнона: в куще
Царь почивал, и над ним амброзический сон разливался.
Стал над главой он царевой, Нелееву сыну подобный,
Нестору, более всех Агамемноном чтимому старцу;
Образ его восприяв, божественный Сон провещает:
«Спишь, Агамемнон, спишь, сын Атрея, смирителя коней!
Ночи во сне провождать подобает ли мужу совета,
Коему вверено столько народа и столько заботы!
Быстро внимай, что реку я: тебе я Крониона вестник;
Он и с высоких небес о тебе, милосердый, печется;
В бой вести тебе он велит кудреглавых данаев
Все ополчения; ныне, он рек, завоюешь троянский
Град многолюдный: уже на Олимпе имущие домы
Боги не мнят разномысленно; всех наконец согласила
Гера мольбой; и над Троею носится гибель от Зевса.
Помни глаголы мои, сохраняй на душе и страшися
Их позабыть, как тебя оставит сон благотворный».
Так говоря, отлетел и оставил Атреева сына,
Сердце предавшего думам, которым не сужено сбыться.
Думал, что в тот же он день завоюет Приамову Трою.
Муж неразумный! Не ведал он дел, устрояемых Зевсом:
Снова решился отец удручить и бедами и стоном
Трои сынов и данаев на новых побоищах страшных.
Вспрянул Атрид, и божественный голос еще разливался
Вкруг его слуха; воссел он и мягким оделся хитоном,
Новым, прекрасным, и сверху набросил широкую ризу;
К белым ногам привязал прекрасного вида плесницы,
Сверху рамен перекинул блистательный меч среброгвоздный;
В руки же взявши отцовский, вовеки не гибнущий, скипетр,
С ним отошел к кораблям медянодоспешных данаев.
Вестница утра, Заря, на великий Олимп восходила,
Зевсу царю и другим небожителям свет возвещая;
И Атрид повелел провозвестникам звонкоголосым
Всех к собранию кликать ахейских сынов кудреглавых.
Вестники подняли клич, — и ахейцы стекалися быстро.
Прежде же он посадил на совет благодумных старейшин,
Их пригласив к кораблю скиптроносного старца Нелида.
Там Агамемнон, собравшимся, мудрый совет им устроил:
«Други! Объятому сном, в тишине амброзической ночи,
Дивный явился мне Сон, благородному сыну Нелея
Образом, ростом и свойством Нестору чудно подобный!
Стал над моей он главой и вещал мне ясные речи:
Спишь, Агамемнон, спишь, сын Атрея, смирителя ко̀ней!
Ночи во сне провождать подобает ли мужу совета,
Коему вверено столько народа и столько заботы!
Быстро внимай, что реку я: тебе я Крониона вестник.
Он и с высоких небес о тебе, милосердый, печется;
В бой вести тебе он велит кудреглавых данаев
Все ополчения: ныне, вещал, завоюешь троянский
Град многолюдный; уже на Олимпе имущие домы
Боги не мнят разномысленно: всех наконец согласила
Гера мольбой, и над Троею носится гибель от Зевса.
Слово мое сохрани ты на сердце. — И так произнесши,
Он отлетел, и меня оставил сон благотворный.
Други! Помыслите, как ополчить кудреглавых данаев?
Прежде я сам, как и следует, их испытаю словами;
Я повелю им от Трои бежать на судах многовеслых,
Вы же один одного от сего отклоняйте советом».
Так произнес и воссел Атрейон, — и восстал между ними
Нестор почтенный, песчаного Пилоса царь седовласый;
Он, благомысленный, так говорил пред собраньем старейшин:
«Други! Вожди и правители мудрые храбрых данаев!
Если б подобный сон возвещал нам другой от ахеян,
Ложью почли б мы его и с презрением верно б отвергли;
Видел же тот, кто слывет знаменитейшим в рати ахейской;
Действуйте, други, помыслите, как ополчить нам ахеян».
Так произнесши, первый из сонма старейшин он вышел.
Все поднялись, покорились Атриду, владыке народов,
Все скиптроносцы ахеян; народы же реяли к сонму.
Словно как пчелы, из горных пещер вылетая роями,
Мчатся густые, всечасно за купою новая купа;
В образе гроздий они над цветами весенними вьются,
Или то здесь, несчетной толпою, то там пролетают, —
Так аргивян племена, от своих кораблей и от кущей,
Вкруг по безмерному брегу, несчетные, к сонму тянулись
Быстро толпа за толпой; и меж ними, пылая, летела
Осса, их возбуждавшая, вестница Зевса; собирались;
Бурно собор волновался; земля застонала под тьмами
Седших народов; воздвигнулся шум, и меж оными девять
Гласом гремящим глашатаев, говор мятежный смиряя,
Звучно вопили, да внемлют царям, Зевеса питомцам.
И едва лишь народ на местах учрежденных уселся,
Говор унявши, как пастырь народа восстал Агамемнон,
С царственным скиптром в руках, олимпийца Гефеста созданьем:
Скиптр сей Гефест даровал молненосному Зевсу Крониду;
Зевс передал возвестителю Гермесу, аргоубийце;
Гермес вручил укротителю коней Пелопсу герою;
Конник Пелопс передал властелину народов Атрею;
Сей, умирая, стадами богатому предал Фиесту,
И Фиест, наконец, Агамемнону в роды оставил,
С властью над тьмой островов и над Аргосом, царством пространным.
Царь, опираясь на скиптр сей, вещал к восседящим ахеям:
«Други, герои данайские, храбрые слуги Арея!
Зевс громовержец меня уловил в неизбежную гибель!
Пагубный, прежде обетом и знаменьем сам предназначил
Мне возвратиться рушителем Трои высокотвердынной;
Ныне же злое прельщение он совершил и велит мне
В Аргос бесславным бежать, погубившему столько народа!
Так, без сомнения, богу, всемощному Зевсу, угодно:
Многих уже он градов сокрушил высокие главы
И еще сокрушит: беспредельно могущество Зевса.
Так, — но коликий позор об нас и потомкам услышать!
Мы, и толикая рать, и народ таковой, как данаи,
Тщетные битвы вели и бесплодной войной воевали
С меньшею ратью врагов и трудам конца не узрели,
Ибо когда б возжелали ахейцы и граждане Трои,
Клятвою мир утвердивши, народ обоюдно исчислить,
И трояне собрались бы, все, сколько есть их во граде;
Мы же, ахейский народ, разделяся тогда на десятки,
Взяли б на каждый из них от троянских мужей виночерпца, —
Многим десяткам у нас недостало б мужей виночерпцев!
Столько, еще повторяю, числом превосходят ахейцы
В граде живущих троян. Но у них многочисленны други,
Храбрые, многих градов копьеборные мужи; они-то
Сильно меня отражают и мне не дают, как ни жажду,
Града разрушить враждебного, пышно устроенной Трои.
Девять прошло круговратных годов великого Зевса;
Древо у нас в кораблях изгнивает, канаты истлели;
Дома и наши супруги, и наши любезные дети,
Сетуя, нас ожидают; а мы безнадежно здесь медлим,
Делу не видя конца, для которого шли к Илиону.
Други, внемлите и, что повелю я вам, все повинуйтесь:
Должно бежать! Возвратимся в драгое отечество наше;
Нам не разрушить Трои, с широкими стогнами града!»
Так говорил, — и ахеян сердца взволновал Агамемнон
Всех в многолюдной толпе, и не слышавших речи советной.
Встал, всколебался народ, как огромные волны морские,
Если и Нот их и Эвр, на водах Икарийского понта,
Вздуют, ударивши оба из облаков Зевса владыки;
Или, как Зефир обширную ниву жестоко волнует,
Вдруг налетев, и над нею бушующий клонит колосья;
Так их собрание все взволновалося; с криком ужасным
Бросились все к кораблям; под стопами их прах, подымаясь,
Облаком в воздухе стал; вопиют, убеждают друг друга
Быстро суда захватить и спускать на широкое море;
Рвы очищают; уже до небес подымалися крики
Жаждущих в домы; уже кораблей вырывали подпоры.
Так бы, судьбе вопреки, возвращение в домы свершилось
Рати ахейской, но Гера тогда провещала к Афине:
«Что это, дщерь необорная тучегонителя Зевса!
Или обратно в домы, в любезную землю отчизны
Рать аргивян побежит по хребтам беспредельного моря?
Или на славу Приаму, на радость гордым троянам
Бросят Елену Аргивскую, ради которой под Троей
Столько данаев погибло, далеко от родины милой?
Мчися стремительно к воинству меднодоспешных данаев!
Сладкою речью твоей убеждай ты каждого мужа
В море для бегства не влечь кораблей обоюдувесельных».
Так изрекла; покорилась Афина владычице Гере:
Бурно помчалась, с вершины Олимпа высокого бросясь:
Быстро достигла широких судов аргивян меднобронных;
Там обрела Одиссея, советами равного Зевсу:
Думен стоял и один доброснастного черного судна
Он не касался: печаль в нем и сердце и душу пронзала.
Став близ него, прорекла светлоокая дщерь Эгиоха:
«Сын благородный Лаэрта, герой, Одиссей многоумный!
Как? со срамом обратно, в любезную землю отчизны
Вы ли отсель побежите, в суда многоместные реясь?
Вы ли на славу Приаму, на радость троянам Елену
Бросите, Аргоса дочь, за которую столько ахеян
Здесь перед Троей погибло, далёко от родины милой?
Шествуй немедля к народу ахейскому; ревностно действуй;
Сладостью речи твоей убеждай ты каждого мужа
В море для бегства не влечь кораблей обоюдувесельных».
Так провещала; и голос гремящий познал он богини:
Ринулся, сбросив и верхнюю ризу; но оную поднял
Следом спешивший за ним Эврибат, итакийский глашатай.
Сам Одиссей Лаэртид, на пути Агамемнона встретив,
Взял от владыки отцовский вовеки не гибнущий скипетр;
С оным скиптром пошел к кораблям аргивян меднобронных;
Там, властелина или знаменитого мужа встречая,
К каждому он подходил и удерживал кроткою речью:
«Муж знаменитый! Тебе ли, как робкому, страху вдаваться.
Сядь, успокойся и сам, успокой и других меж народа;
Ясно еще ты не знаешь намерений думы царевой;
Ныне испытывал он, и немедля накажет ахеян;
В сонме не все мы слышали, что говорил Агамемнон;
Если он гневен, жестоко, быть может, поступит с народом.
Тягостен гнев царя, питомца Крониона Зевса;
Честь скиптроносца от Зевса, и любит его промыслитель».
Если ж кого-либо шумного он находил меж народа,
Скиптром его поражал и обуздывал грозною речью:
«Смолкни, несчастный, воссядь и других совещания слушай,
Боле почтенных, как ты! Невоинственный муж и бессильный,
Значащим ты никогда не бывал ни в боях, ни в советах.
Всем не господствовать, всем здесь не царствовать нам, аргивянам!
Нет в многовластии блага; да будет единый властитель,
Царь нам да будет единый, которому Зевс прозорливый
Скиптр даровал и законы: да царствует он над другими».
Так он, господствуя, рать подчинял; и на площадь собраний
Бросился паки народ, от своих кораблей и от кущей,
С воплем: подобно как волны немолчношумящего моря,
В брег разбиваясь огромный, гремят; и ответствует понт им.
Все успокоились, тихо в местах учрежденных сидели;
Только Терсит меж безмолвными каркал один, празднословный;
В мыслях вращая всегда непристойные, дерзкие речи,
Вечно искал он царей оскорблять, презирая пристойность,
Все позволяя себе, что казалось смешно для народа.
Муж безобразнейший, он меж данаев пришел к Илиону;
Был косоглаз, хромоног; совершенно горбатые сзади
Плечи на персях сходились; глава у него подымалась
Вверх острием, и была лишь редким усеяна пухом.
Враг Одиссея и злейший еще ненавистник Пелида,
Их он всегда порицал; но теперь скиптроносца Атрида
С криком пронзительным он поносил; на него аргивяне
Гневались страшно; уже восставал негодующих ропот;
Он же, усиля свой крик, порицал Агамемнона, буйный:
«Что, Агамемнон, ты сетуешь, чем ты еще недоволен?
Кущи твои преисполнены меди, и множество пленниц
В кущах твоих, которых тебе, аргивяне, избранных
Первому в рати даем, когда города разоряем.
Жаждешь ли злата еще, чтоб его кто-нибудь из троянских
Конников славных принес для тебя, в искупление сына,
Коего в узах я бы привел, как другой аргивянин?
Хочешь ли новой жены, чтоб любовию с ней наслаждаться,
В сень одному заключившися? Нет, недостойное дело,
Бывши главою народа, в беды вовлекать нас, ахеян!
Слабое, робкое племя, ахеянки мы, не ахейцы!
В домы свои отплывем; а его мы оставим под Троей,
Здесь насыщаться чужими наградами; пусть он узнает,
Служим ли помощью в брани и мы для него иль не служим.
Он Ахиллеса, его несравненно храбрейшего мужа,
Днесь обесчестил: похитил награду и властвует ею!
Мало в душе Ахиллесовой злобы; он слишком беспечен;
Или, Атрид, ты нанес бы обиду, последнюю в жизни!»
Так говорил, оскорбляя Атрида, владыку народов,
Буйный Терсит; но внезапно к нему Одиссей устремился.
Гневно воззрел на него и воскликнул голосом грозным:
«Смолкни, безумноречивый, хотя громогласный, вития!
Смолкни, Терсит, и не смей ты один скиптроносцев порочить.
Смертного боле презренного, нежели ты, я уверен,
Нет меж ахеян, с сынами Атрея под Трою пришедших.
Имени наших царей не вращай ты в устах, велереча!
Их не дерзай порицать, ни речей уловлять о возврате!
Знает ли кто достоверно, чем окончится дело?
Счастливо или несчастливо мы возвратимся, ахейцы?
Ты, безрассудный, Атрида, вождя и владыку народов,
Сидя, злословишь, что слишком ему аргивяне герои
Много дают, и обиды царю произносишь на сонме!
Но тебе говорю я, и слово исполнено будет:
Если еще я тебя безрассудным, как ныне, увижу,
Пусть Одиссея глава на плечах могучих не будет,
Пусть я от оного дня не зовуся отцом Телемаха,
Если, схвативши тебя, не сорву я твоих одеяний,
Хлены с рамен и хитона, и даже что стыд покрывает,
И, навзрыд вопиющим, тебя к кораблям не пошлю я
Вон из народного сонма, позорно избитого мною».
Рек — и скиптром его по хребту и плечам он ударил.
Сжался Терсит, из очей его брызнули крупные слезы;
Вдруг по хребту полоса, под тяжестью скиптра златого
Вздулась багровая; сел он, от страха дрожа; и, от боли
Вид безобразный наморщив, слезы отер на ланитах.
Все, как ни были смутны, от сердца над ним рассмеялись;
Так говорили иные, взирая один на другого:
«Истинно, множество славных дел Одиссей совершает,
К благу всегда и совет начиная, и брань учреждая.
Ныне ж герой Лаэртид совершил знаменитейший подвиг:
Ныне ругателя буйного он обуздал велеречье!
Верно, вперед не отважит его дерзновенное сердце
Зевсу любезных царей оскорблять поносительной речью!»
Так говорила толпа. Но восстал Одиссей градоборец,
С скиптром в руках; и при нем светлоокая дева, Паллада,
В образе вестника став, повелела умолкнуть народам,
Чтоб и в ближних рядах, и в далеких данайские мужи
Слышали речи его и постигнули разум совета.
Он, благомыслия полный, витийствовал так перед сонмом:
«Царь Агамемнон! Тебе, скиптроносцу, готовят ахейцы
Вечный позор перед племенем ясноглаголивых смертных,
Слово исполнить тебе не радеют, которое дали,
Ратью сюда за тобою летя из цветущей Эллады, —
Слово, лишь Трою разрушив великую, вспять возвратиться.
Ныне ж ахейцы, как слабые дети, как жены-вдовицы,
Плачутся друг перед другом и жаждут лишь в дом возвратиться.
Тягостна брань, и унылому радостно в дом возвратиться.
Путник, и месяц один находяся вдали от супруги,
Сетует близ корабля, снаряженного в путь, но который
Держат и зимние вьюги, и волны мятежного моря.
Нам же девятый уже исполняется год круговратный,
Здесь пребывающим. Нет, не могу я роптать, что ахейцы
Сетуют сердцем, томясь при судах. Но, ахейские мужи,
Стыд нам — и медлить так долго, и праздно в дома возвратиться!
Нет, потерпите, о други, помедлим еще, да узнаем,
Верить ли нам пророчеству Калхаса или не верить.
Твердо мы оное помним; свидетели все аргивяне,
Коих еще не постигнули смерть наносящие Парки.
Прошлого, третьего ль дня, корабли аргивян во Авлиду
Сонмом слетались, несущие гибель Приаму и Трое;
Мы, окружая поток, на святых алтарях гекатомбы
Вечным богам совершали, под явором стоя прекрасным,
Где, из-под корня древесного, била блестящая влага.
Там явилося чудо! Дракон, и кровавый и пестрый,
Страшный для взора, самим Олимпийцем на свет извлеченный,
Вдруг из подножья алтарного выполз и взвился на явор.
Там, на стебле высочайшем, в гнезде, под листами таяся,
Восемь птенцов воробьиных сидели, бесперые дети,
И девятая матерь, недавно родившая пташек...
Всех дракон их пожрал, испускающих жалкие крики.
Матерь кругом их летала, тоскуя о детях любезных;
Вверх он извившись, схватил за крыло и стенящую матерь.
Но, едва поглотил он и юных пернатых, и птицу,
Чудо на нем совершает бессмертный, его показавший:
В камень его превращает сын хитроумного Крона;
Мы, безмолвные стоя, дивились тому, что творилось:
Страшное чудо богов при священных явилося жертвах.
Калхас исполнился духа и так, боговещий, пророчил:
Что вы умолкнули все, кудреглавые чада Эллады?
Знаменьем сим проявил нам событие Зевс промыслитель,
Позднее, поздний конец, но которого слава бессмертна!
Сколько пернатых птенцов поглотил дракон сей кровавый
(Восемь их было в гнезде и девятая матерь пернатых),
Столько, ахейцы, годов воевать мы под Троею будем;
Но в десятый разрушим обширную стогнами Трою. —
Так нам предсказывал Калхас, и все совершается ныне.
Бодрствуйте же, други, останемся все, браноносцы данаи,
Здесь, пока не разрушим Приамовой Трои великой!»
Рек, — и ахеяне подняли крик; корабли и окрестность
С страшным отгрянули гулом веселые крики ахеян,
Речь возносящих хвалой Одиссея, подобного богу.
Вскоре вещать меж ахейцами Нестор божественный начал:
«Боги! В собрании мы разглагольствуем праздно, как дети
Слабые, коим и думы о бранных делах незнакомы.
Что и моления наши, и клятвы священные будут?
Или в огонь и советы пойдут, и заботы ахеян,
Вин возлиянья и рук сочетанья на верность союзов?
Мы лишь словами стязаемся праздными; помощи ж делу
Мы изыскать не могли, долговременно здесь оставаясь.
Светлый Атрид, и теперь, как и прежде, душою ты твердый,
Властвуй, ахейских сынов предводи на кровавые битвы.
Если ж из оных один или два помышляют не с нами,
Их ты оставь исчезать, — не исполнятся помыслы робких:
Нет, не воротимся в Аргос, доколе мы въявь не познаем,
Зевса, эгиды носителя, ложен обет иль не ложен.
Я утверждаю, успех знаменал всемогущий Кронион,
В самый тот день, когда на суда быстролетные сели
Рати ахеян, троянам грозя и бедою и смертью:
Он одесную блистал, благовествуя рати ахейской.
Нет, да никто из ахеян не думает в дом возвратиться
Прежде, покуда троянской жены на одре не обымет
И не отмстит за печаль и за тайные слезы Елены,
Если ж кто-либо сильно желает лишь в дом возвратиться,
Пусть корабля своего многовеслого он прикоснется:
Прежде других, малодушный, найдет себе смерть и погибель.
Царь, предлагай ты совет, но внимай и другого совету.
Мысль не презренная будет, какую тебе предложу я.
Воев, Атрид, раздели ты на их племена и колена;
Пусть помогает колено колену и племени племя.
Если решиться на то и исполнить преклонишь ахеян,
Скоро узнаешь, какой у тебя из вождей иль народов
Робок иль мужествен: всяк за себя ратоборствовать будет;
Вместе узнаешь, по воле ль бессмертных не рушишь ты града
Или по слабости войск и неведенью ратного дела».
Сыну Нелея немедля ответствовал царь Агамемнон:
«Всех ты ахейских мужей побеждаешь, старец, советом!
Если б, о Зевс отец, Аполлон и Афина Паллада,
Десять таких у меня из ахеян советников было,
Скоро пред нами поникнул бы град крепкостенный Приама,
Наших героев руками плененный и в прах обращенный!
Но Кронид громовержец мне лишь беды посылает;
В тщетную распрю меня, во вражду злополучную вводит.
Я с Ахиллесом Пелидом стязался за пленную деву
Спором враждебным; и я раздражаться, на горе мне, начал.
Если же некогда мы съединимся с героем, уверен,
Гибели грозной от Трои ничто ни на миг не отклонит!
Ныне спешите обедать, а после начнем нападенье.
Каждый потщися и дрот изострить свой, и щит уготовить;
Каждый кормом обильным коней напитай подъяремных,
Вкруг осмотри колесницу, о брани одной помышляя.
Будем целый мы день состязаться в ужасном убийстве;
Отдыха ратным рядам ни на миг никакого не будет,
Разве уж ночь наступившая воинов ярость разнимет.
Потом зальется ремень на груди не единого воя,
Щит всеобъемный держащий; рука на копье изнеможет;
Потом покроется конь под своей колесницей блестящей.
Если ж кого я увижу, хотящего вне ратоборства
Возле судов крутоносых остаться, нигде уже после
В стане ахейском ему не укрыться от псов и пернатых!»
Рек, — и ахейцы вскричали ужасно; подобно как волны
Воют при бреге высоком, прибитые Нотом порывным
К встречной скале, от которой волна никогда не отходит,
Каждым вздымаяся ветром, отсель и оттоль находящим.
Встав, устремился народ, меж судами рассеялся быстро,
Вкруг задымилися кущи, спешили обедать ахейцы.
Жертвовал каждый из них своему от богов вечносущих,
Смерти избавить моля и спасти от ударов Арея.
Он же тельца пятилетнего, пастырь мужей Агамемнон,
Тучного в жертву заклал всемогущему Зевсу Крониду.
Созвал старейшин отличных, почтеннейших в рати ахейской:
Первого Нестора старца и критского
Идоменея,
После Аяксов двоих и Тидеева славного сына,
И за ним Одиссея, советами равного Зевсу.
Но Атрид Менелай добровольно пришел и незваный,
Зная любезного брата и как он в душе озабочен.
Стали они вкруг тельца и ячмень освященный подъяли;
В сонме их, громко моляся, воззвал Агамемнон державный:
«Славный, великий Зевс, чернооблачный житель эфира!
Дай, чтобы солнце не скрылось и мрак не спустился на землю
Прежде, чем в прах я не свергну Приамовых пышных чертогов,
Черных от дыма, и врат не сожгу их огнем неугасным;
Прежде, чем Гектора лат на груди у него не расторгну,
Медью пробив; и кругом его многие други трояне
Ниц не полягут во прахе, зубами грызущие землю!»
Так он взывал; но к молитве его не склонился Кронион:
Жертвы приял, но труд беспредельный Атриду готовил.
Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертву,
Выю загнули тельцу и заклали и тук обнажили,
Бедра немедля отсекли, обрезанным туком покрыли
Вдвое кругом, и на них распростерли части сырые.
Всё сожигали они на сухих, безлиственных ветвях,
Но утробы, пронзив, над пылавшим огнем обращали.
Бедра сожегши они и вкусивши утробы от жертвы,
Всё остальное дробят на куски, прободают рожнами,
Жарят на них осторожно и, так уготовя, снимают.
Кончив заботу сию, немедленно пир учредили;
Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем.
Вскоре ж, когда питием и брашном насытили сердце,
Начал меж оными слово Нестор, конник геренский:
«Царь знаменитый, Атрид, повелитель мужей, Агамемнон!
Более здесь оставаясь, ни времени тратить, ни медлить
Делом великим не будем, которое бог нам вверяет.
Царь, повели, да глашатаи меднодоспешных данаев
Кликом, нимало не медля, народ к кораблям собирают,
Мы ж, совокупные все, по широкому стану ахеян
Сами пройдем, да скорее возбудим жестокую битву».
Рек; не отринул совета владыка мужей Агамемнон;
В тот же он миг повелел провозвестникам звонкоголосым
Кликом сзывать на сражение меднодоспешных данаев.
Вестники подняли клич, — и они собирались поспешно.
Быстро цари, вкруг Атрида стоявшие, Зевса питомцы,
Бросились строить толпы, и в среде их явилась Паллада,
В длани имея эгид, драгоценный, нетленный, бессмертный:
Сто на эгиде бахром развевалися, чистое злато,
Дивно плетенные все, и цена им — стотельчие каждой,
С оным, бурно носяся, богиня народ обтекала,
В бой возбуждая мужей, и у каждого твердость и силу
В сердце воздвигла, без устали вновь воевать и сражаться.
Всем во мгновенье война им кровавая сладостней стала,
Чем на судах возвращенье в любезную землю родную.
Словно огонь истребительный, вспыхнув на горных вершинах,
Лес беспредельный палит и далёко заревом светит, —
Так, при движении воинств, от пышной их меди чудесной
Блеск лучезарный кругом восходил по эфиру до неба.
Их племена, как птиц перелетных несчетные стаи,
Диких гусей, журавлей иль стада лебедей долговыйных
В злачном Азийском лугу, при Каистре широкотекущем,
Вьются туда и сюда и плесканием крыл веселятся,
С криком садятся противу сидящих и луг оглашают, —
Так аргивян племена, от своих кораблей и от кущей,
С шумом неслися на луг Скамандрийский; весь дол под толпами
Страшно кругом застонал под ногами и коней и воев.
Стали ахеян сыны на лугу Скамандра цветущем,
Тьмы, как листы на древах, как цветы на долинах весною.
Словно как мух несчетных рои собираясь густые
В сельской пастушеской куще, по ней беспрестанно кружатся
В вешние дни, как млеко изобильно струится в сосуды, —
Так несчетны против троян браноносцы данаи
В поле стояли и, боем дыша, истребить их горели.
Их же, как пастыри коз меж бродящих стад необъятных
Скоро своих отлучают от чуждых, смешавшихся в пастве,
Так предводители их, впереди, позади учреждая,
Строили в бой; и меж них возвышался герой Агамемнон,
Зевсу, метателю грома, главой и очами подобный,
Станом — Арею великому, персями — Энносигею.
Словно как бык среди стада стоит, перед всеми отличный,
Гордый телец, возвышается он меж телиц превосходный:
В день сей таким сотворил Агамемнона Зевс Олимпиец,
Так отличил между многих, возвысил средь сонма героев.
Ныне поведайте, Музы, живущие в сенях Олимпа:
Вы, божества, — вездесущи и знаете всё в поднебесной;
Мы ничего не знаем, молву мы единую слышим:
Вы мне поведайте, кто и вожди и владыки данаев;
Всех же бойцов рядовых не могу ни назвать, ни исчислить,
Если бы десять имел языков я и десять гортаней,
Если б имел неслабеющий голос и медные перси;
Разве, небесные Музы, Кронида великого дщери,
Вы бы напомнили всех, приходивших под Трою ахеян.
Только вождей корабельных и все корабли я исчислю.
Рать беотийских мужей предводили на бой воеводы!
Аркесилай и Леит, Пенелей, Профоенор и Клоний.
Рать от племен, обитавших в Гирии, в камнистой Авлиде,
Схен населявших, Скол, Этеон лесисто-холмистый;
Феспии, Греи мужей и широких полей Микалесса;
Окрест Илезия живших и Гармы и окрест Эритры;
Всех обитателей Гил, Элеон, Петеон населявших;
Также Окалею, град Медеон, устроением пышный,
Копы, Эвтрез, и стадам голубиным любезную Фисбу,
Град Коронею, и град Галиарт на лугах многотравных;
Живших в Платее, и в Глиссе тучные нивы пахавших;
Всех, населяющих град Гипофивы, прекрасный устройством;
Славный Онхест, Посидонов алтарь и заветную рощу;
Арн, виноградом обильный, Мидею, красивую Ниссу,
И народ, наконец, населявший Анфедон предельный.
С ними неслось пятьдесят кораблей, и на каждом из оных
По сту и двадцать воинственных, юных беотян сидело.
Град Аспледон населявших и град Миниеев
Орхомен
Вождь Аскалаф предводил и Иялмен, Ареевы чада;
Их родила Астиоха в отеческом Актора доме,
Дева невинная: некогда терем ее возвышенный
Мощный Арей посетил и таинственно с нею сопрягся.
С ними тридцать судов прилетели, красивые, рядом.
Вслед ополченья фокеян Схедий предводил и Эпистроф,
Чада Ифита царя, потомки Навбола героя.
Их племена Кипарисс и утесный Пифос населяли;
Криссы веселые долы, и Давлис, и град Панопею;
Жили кругом Гиампола, кругом Анемории злачной;
Вдоль по Кефиссу реке, у божественных вод обитали;
Жили в Лилее, при шумном исходе Кефисского тока.
Сорок под их ополченьями черных судов принеслося.
Оба вождя устрояли ряды ополчений фокейских,
И близ беотян, на левом крыле, ополчалися к бою.
Локров
Аякс предводил, Оилеев сын быстроногий:
Меньше он был, не таков, как Аякс Теламонид могучий,
Меньше далеко его; невеликий, в броне полотняной,
Но копьеметец отличный меж эллинов всех и данаев.
Он предводил племена, населявшие Кинос и Опус,
Вессу, Каллиар, и Скарф, и веселые долы Авгеи;
Тарфы и Фроний, где воды Воагрия быстро катятся.
Сорок черных судов принеслося за ним к Илиону
С воинством локров мужей, за священною живших Эвбеей.
Но народов эвбейских, дышащих боем абантов,
Чад Эретрии, Халкиды, обильной вином Гистиеи,
Живших в Коринфе приморском и в Диуме, граде высоком,
Стир населявших мужей, и народ, обитавший в Каристе,
Вывел и в бой предводил Элефенор, Ареева отрасль,
Сын Халкодонов, начальник нетрепетных духом абантов.
Он предводил сих абантов, на тыле власы лишь растивших,
Воинов пылких, горящих ударами ясневых копий
Медные брони врагов разбивать рукопашно на персях.
Сорок черных судов принеслося за ним к Илиону.
Но мужей, населяющих град велелепный Афины,
Область царя Эрехтея, которого в древние веки
Матерь-земля родила, воспитала Паллада Афина,
И в Афины ввела, и в блестящий свой храм водворила,
Где и тельцами и агнцами ныне ее ублажают
Чада Афин, при урочном исходе годов круговратных, —
Сих предводил Петеид
Менесфей, в ратоборстве искусный.
С ним от мужей земнородных никто не равнялся в искусстве
Строить на битвы и быстрых коней, и мужей щитоносцев.
Нестор один то оспаривал, древле родившийся старец.
С ним пятьдесят кораблей, под дружиною, черных примчалось.
Мощный Аякс Теламонид двенадцать судов саламинских
Вывел и с оными стал, где стояли афинян фаланги.
В Аргосе живших мужей, населявших Тиринф крепкостенный,
Град Гермиону, Азину, морские пристанища оба,
Грады Трезену, Эйон, Эпидавр, виноградом обильный,
Живших в Масете, в Эгине, ахейских юношей храбрых,
Сих предводителем был Диомед, знаменитый воитель,
Также Сфенел, Капанея великого сын благородный;
С ними и третий был вождь, Эвриал, небожителю равный,
Храбрый Мекестия сын, потомок царя Талайона.
Вместе же всех предводил Диомед, знаменитый воитель:
Осмьдесят черных судов под дружинами их принеслося.
Но живущих в Микене, прекрасно устроенном граде,
И в богатом Коринфе, и в пышных устройством Клеонах;
Орнии град населявших, веселую Арефирею,
Град Сикион, где царствовал древле Адраст браноносный,
Чад Гипересии всех, Гоноессы высокоутесной;
Живших в Пеллене, кругом Эгиона мужей обитавших,
Вдоль по поморью всему, и окрест обширной Гелики, —
Всех их на ста кораблях предводил властелин Агамемнон.
Рать многочисленней всех, превосходнее всех ратоборцы
С ним принеслися; он сам облекался сияющей медью,
Славою гордый, что он перед сонмом героев блистает
Саном верховным своим и числом предводимых народов.
Град населявших великий, лежащий меж гор Лакедемон,
Фару, Спарту, стадам голубиным любезную Мессу;
В Брисии живших мужей и в веселых долинах Авгии,
Живших Амиклы в стенах и в Гелосе, граде приморском;
Град населяющих Лаас и окрест Этила живущих;
Сих Агамемнона брат, Менелай, знаменитый воитель,
Вел шестьдесят кораблей, но отдельно на бой ополчался;
Ратников сам предводил, на душевную доблесть надежный,
Сам их на бой возбуждал и пылал, как никто из ахеян,
Страшно отмстить за печаль и за стон похищенной Елены.
В Пилосе живших мужей, обитавших в Арене веселой;
Фриос, Алфейский брод и славные зданием Эпи,
Град Кипариссию, град Амфигению вкруг населявших,
Птелеос, Гелос и Дорион, место, где некогда Музы,
Встретив Фамира Фракийского, песнями славного мужа,
Дара лишили: идя от Эврита, царя эхалиян,
Гордый, хвалиться дерзал, что победу похитит он в песнях,
Если и Музы при нем воспоют, Эгиоховы дщери.
Гневные Музы его ослепили, похитили сладкий
К песням божественный дар и искусство бряцать на кифаре.
Сих предводил повелитель их Нестор, конник геренский:
С ним девяносто судов принеслися, красивые строем.
Живших в Аркадии, вдоль под Килленской горою высокой,
Близко могилы Эпита, мужей рукопашных на битвах;
В Феносе живший народ, в Орхомене, стадами богатом,
В Рипе, Стратии мужей обитавших и в бурной Эниспе,
И Тегеи в стенах и в странах Мантинеи веселой;
В Стимфале живших мужей и в Парразии нивы пахавших, —
Сими начальствуя, отрасль Анкеева, царь Агапенор
Гнал шестьдесят кораблей; многочисленны в каждом из оных
Мужи сидели аркадские, сильно искусные в битвах.
Их ополчениям сам повелитель мужей Агамемнон
Дал корабли доброснастные, плыть им по черному понту
К Трое высокой: они небрегли о делах мореходных.
Вслед вупрасийцы текли и народы священной Элиды,
Жители тех областей, что Гирмина, Мирзин приграничный,
И утес Оленийский, и холм Алезийский вмещают:
Их предводили четыре вождя, и десять за каждым
Быстрых неслось кораблей, с многочисленной ратью эпеян.
Сих устремляли на бой Амфимах и воинственный Фалпий:
Первый Ктеатова отрасль, второй Акторида Эврита;
Тех предводителем шествовал храбрый Диор Амаринкид;
Вождь их четвертый был Поликсен, небожителю равный,
Доблестный сын Агасфена, народов царя Авгеида.
Рать из Дулихии, рать с островов Эхинадских священных,
Тех, что за морем широким лежат против брега Элиды,
Мегес Филид предводил, ратоборец, Арею подобный,
Сын любимца богов, конеборца Филея, который
Некогда в край Дулихийский укрылся от гнева отцова.
Сорок за ним кораблей, под дружиною, черных примчалось.
Царь Одиссей предводил кефалленян, возвышенных духом,
Живших в Итаке мужей и при Нерите трепетолистном;
Чад Крокилеи, пахавших поля Эгилипы суровой,
В власти имевших Закинф и кругом обитавших в Самосе,
Живших в Эпире мужей, и на бреге противолежащем, —
Сих предводил Одиссей, советами равный Зевесу;
И двенадцать за ним принеслось кораблей красноносых.
Рать из племен этолийских
Фоас предводил Андремонид,
Рать из мужей, обитавших в Олене, Пилене, Плевроне,
И в Калидоне камнистом, и в граде Халкиде приморской.
Не было больше на свете сынов браноносных Инея;
Мертв и сам уже был он, и мертв Мелеагр светлокудрый;
И в Этолии царствовать вверено было Фоасу.
Сорок за ним, под дружиною, черных судов принеслося.
Критян же Идоменей предводил, знаменитый копейщик;
В Кноссе живущих мужей, в укрепленной стенами Гортине,
Ликт населявших, Милет и град белокаменный Ликаст,
Ритий обширный и Фест, многолюдные, славные грады,
И других, населяющих Крита стоградного земли,
Был воеводою Идоменей, знаменитый копейщик,
И Мерион, Эниалию равный, губителю смертных;
Осмьдесят черных судов принеслося под критской дружиной.
Но Тлиполем Гераклид, как отец, и огромный и мощный,
Гордых родосцев извел в девяти кораблях из Родоса,
Кои в родосской земле, разделенные на три колена,
Линд, Иялис и Камир белокаменный вкруг населяли:
Сих предводил Тлиполем, копьеборец, гибельный в битвах,
Силы Геракловой сын, рожденный с младой Астиохой,
Взятой героем в Эфире, у вод Селлеиса, когда он
Многие грады рассыпал питомцев Зевсовых юных.
Сей Тлиполем, лишь возрос в благосозданном доме Геракла,
Скоро убил, безрассудный, почтенного дядю отцова,
Старца уже седого, Ликимния, отрасль Арея.
Быстро сплотил он суда и с великою собранной ратью
Скрылся, бежа по морям, устрашаяся мести грозивших
Всех остальных, — и сынов, и потомков Геракловой силы.
Прибыл в Родос наконец он, скиталец, беды претерпевший;
Там поселились пришельцы тремя племенами и были
Зевсом любимы, владыкой богов и отцом человеков:
Он им богатства несметные свыше пролил, Олимпиец.
Вслед их Нирей устремлялся с тремя кораблями из Сима,
Юный Нирей, от Харона царя и Аглаи рожденный;
Оный Нирей, что с сынами данаев пришел к Илиону,
Смертный, прекраснейший всех, после дивного мужа Пелида,
Но не мужествен был он, и малую вывел дружину.
Живших в Низире мужей, населяющих Казос и Крапаф,
Град Эврипилов Коос и народ островов Калиднийских
Два предводили вождя: и Фидипп, и воинственный Антиф,
Оба Фессалом рожденные, царственным сыном Геракла.
Тридцать за ними судов принеслися, красивые строем.
Ныне исчислю мужей, в пеласгическом
Аргосе живших,
Алос кругом населявших, и Алоп удел, и Трахину,
Холмную Фтию, Элладу, славную жен красотою,
Всех — мирмидонов, ахеян и эллинов имя носящих;
Сих пятьдесят кораблей предводил Ахиллес знаменитый.
Но народы сии о гремящей не мыслили брани;
Некому было водить на сражения строев их грозных.
В стане, при черных судах, возлежал Ахиллес быстроногий,
Гневный за дочь Брисееву, пышноволосую деву,
Деву, которую взял, по жестоких трудах, из Лирнесса,
Самый Лирнесс разгромя и высокие фивские стены,
Где и Эвена сынов, копьеборцев, гибельных в битвах,
Внуков Селепа царя, и Эпистрофа сверг и Минеса.
Грустен по ней, возлежал он; но скоро воспрянет, могучий.
В Филаке живших мужей, населявших Пираз цветущий,
Область Деметры любимую, матерь овец Итонею,
Травами тучный Птелей и Антрон, омываемый морем, —
Сих ополчения Протесилай предводил браноносный
В жизни своей; но его уже черная держит могила.
В Филаке он и супругу, с душою растерзанной, бросил,
Бросил и дом полуконченный: пал, пораженный дарданцем,
Первый от всех аргивян с корабля соскочивший на берег.
Рать не была без вождя, но по нем воздыхали дружины;
Их же к сражениям строил Подаркес, Ареева отрасль,
Сын Филакида Ификла, владетеля стад среброрунных,
Брат однокровный героя, бесстрашного Протесилая,
Но летами юнейший; и старше его и сильнее
Протесилай воинственный был; потерявши героя,
Рать не нуждалась в вожде, но о нем воздыхали, о храбром;
Сорок за ним кораблей, под дружиной, примчалося черных.
В Ферах живущих и вкруг при Бебеидском озере светлом,
Беб населявших, Глафиры и град Ияолк пышнозданный,
Быстрых одиннадцать мчалось судов; предводил же Эвмел их,
Сын Адмета любимый, который рожден им с Алкестой,
Дивной женою, прекраснейшей всех из Пелиевых дщерей.
Живших в Мефоне, и окрест Фавмакии нивы пахавших,
Чад Мелибеи, и живших в полях Олизона суровых, —
Сих племена Филоктет предводитель, стрелец превосходный,
Вел на семи кораблях; пятьдесят воссидело на каждом
Сильных гребцов и стрелами искусных жестоко сражаться.
Но лежал предводитель на острове Лемне священном
В тяжких страданиях, где он оставлен сынами ахеян,
Мучимый язвою злой, нанесенною пагубной гидрой.
Так лежал он, страдалец. Но скоро ахейские мужи,
Скоро при черных судах о царе Филоктете воспомнят.
Рать не была без вождя, но желала вождя Филоктета.
Медон над нею начальствовал, сын Оилея побочный,
Коего с Реной младою родил Оилей градоборец.
Триккой владевший народ, и Ифомой высокоутесной,
И обитавший в Эхалии, граде владыки Эврита,
Два извели воеводы, Асклепия мудрые чада,
Славные оба данаев врачи, Подалир и Махаон.
Тридцать за ними судов принеслися, красивые строем.
Живших в Ормении храбрых мужей, у ключа Гипереи,
В власти имевших Астерий и белые главы Титана, —
Сих предводил Эврипил, блистательный сын Эвемонов;
Сорок за ним кораблей, под дружиною, черных примчалось.
В Аргиссе живших мужей и кругом населявших Гиртону,
Орфу, широкий Элон, белокаменный град Олооссон, —
Сих предводил Полипет, воеватель бесстрашнейший в битвах,
Ветвь Пирифоя, исшедшего в мир от бессмертного Зевса,
Сын, Пирифою рожденный женой Ипподамией славной,
В самый тот день, как герой покарал чудовищ косматых:
Сбил с Пелиона кентавров и гнал до народов эфиков.
Он предводил не один, но при нем Леонтей бранодушный,
Отрасль Ареева, чадо Кенея, Коронова сына.
Сорок за ними судов, под дружиной, примчалося черных.
Но из Кифа Гуней с двадцатью и двумя кораблями
Плыл, предводя эниан и воинственных, сильных перребов,
Племя мужей, водворившихся окрест Додоны холодной,
Земли пахавших, по коим шумит Титаресий веселый,
Быстро в Пеней устремляющий пышно катящиесь воды,
Коих нигде не сливает с Пенеем сребристопучинным,
Но всплывает наверх и подобно елею струится:
Он из ужасного Стикса, из вод заклинаний исходит.
Профой, сын Тендредонов, начальствовал ратью магнетов.
Окрест Пенея и вкруг Пелиона шумного лесом
Жили они; предводил их в сражение Профоой быстрый:
Сорок за ним кораблей, под дружиною, черных примчалось.
Се и вожди и властители меднодоспешных данаев.
Кто же из них знаменитейший был, поведай мне, Муза,
Доблестью или конями, из всех за Атридом притекших?
Коней извел превосходнейших славный Эвмел Феретиад;
Он устремлял кобылиц на бегу, как пернатые, быстрых,
Масти одной, одинаковых лет и хребтом как под меру.
Сам Аполлон воспитал на зеленых лугах пиерийских
Сих кобылиц, разносящих в сражениях ужас Арея.
Мужем отличнейшим слыл Аякс Теламонид, доколе
Гневом Пелид сокрушался; но он был могучее всех их,
Также и кони, носящие в битвах Пелида героя.
Но бездействовал он при своих кораблях мореходных,
Пламенный гнев на владыку народов, Атреева сына,
В сердце питая; дружины его на береге моря
Дисков и сулиц, и стрел забавлялися праздным метаньем.
Рьяные кони вождей при своих колесницах стояли,
Праздные, лотос один и селину болотную щипля.
Все колесницы и сбруя, заботно покрыты, лежали
В сенях владык; а они, предводителя храброго алча,
Праздные, с края на край по широкому стану бродили.
Двинулась рать, и как будто огнем вся земля запылала;
Дол застонал, как под яростью бога, метателя грома
Зевса, когда над Тифеем сечет он перунами землю,
Горы в Аримах, в которых, повествуют, ложе Тифея;
Так застонала глубоко земля под стопами народов,
Вдруг устремившихся: быстро они проходили долиной.
Тою порою троянам, подобная вихрям Ирида,
Вестница Зевса Кронида, явилася с вестию грозной.
Те ж совещали совет у дверей Приамова дома,
Все на дворе воедино столпясь, и младые и старцы.
Став посреди, провещала посланница Зевса, Ирида,
Голос заявши Полита, Приамова сына, который
Стражем троянским сидел, уповая на быстрые ноги,
В поле, на высшей могиле старца троян Эзиета,
Вкруг соглядая, когда от судов нападут аргивяне.
В виде его провещала посланница Зевса Ирида:
«Старец почтенный! И ныне ты любишь обильные речи,
Так же, как в мирные дни: неизбежная брань угрожает!
Часто я, часто бывал на кровавых бранях народов,
Но вовек таковых и толиких я ратей не видел!
Как листы на древах, как пески при морях, неисчетны
Воинства мчатся долиною, ратовать около града.
Гектор, тебе предлагаю совет мой полезный исполнить:
Много народов союзных в Приамовом граде великом,
Разных своим языком, по земле рассеянных смертных.
Каждым из оных да властвует муж, повелитель народа;
Он и вождем на боях, и строителем граждан да будет».
Так прорекла; и богиню вещавшую Гектор постигнул:
Сонм распустил, и к оружию бросились граждане Трои.
Все растворились ворота; из оных зареяли рати,
Конные, пешие; шум и смятение страшное встало.
Есть перед градом троянским великий курган и высокий,
В поле особенный, круглый равно и отсель и оттоле.
Смертные, с древних времен, нарицают его Ватиеей,
Но бессмертные боги — могилою быстрой Мирины.
Там и троян и союзников их разделилися рати.
Храбрых троян Приамид, шлемоблещущий Гектор великий
Всех предводил; превосходные множеством, мужеством духа,
С ним ополчилися мужи, копейщики, бурные в битве.
Вслед их дарданцам предшествовал сын знаменитый Анхизов,
Мощный Эней; от Анхиза его родила Афродита,
В рощах на холмах Идейских, богиня, почившая с смертным.
Он предводил не один, но при нем Акамас и Архелох:
Оба сыны Антенора, искусные в битвах различных.
В Зелии, живших мужей, при подошве холмистыя Иды,
Граждан богатых, пиющих Эзеповы черные воды,
Племя троянское лучник отличнейший вел Ликаонид,
Пандар, которого Феб одарил сокрушительным луком.
Но Адрастеи мужей, Питиеи и веси Апеза,
И народ, заселявший Терею, высокую гору,
Сих предводили Адраст и Амфий, в броне полотняной,
Оба сыны перкозийца
Меропа, который славнейший
Был предвещатель судьбы и сынам не давал позволенья
К брани убийственной в Трою идти; не послушали дети
Старца родителя: рок увлекал их на черную гибель.
В Перкоте живших мужей и кругом населявших Практион,
Грады Сестос, Абидос и граждан священной Арисбы
Рати устроивал Азий, мужей повелитель, Гиртакид,
Азий Гиртакид, который на пламенных конях великих
В Трою принесся из дальней Арисбы, от вод Селлеиса.
Гиппофоой предводил племена копьеборных пеласгов,
Тех, что в Лариссе бугристой, по тучным полям обитали;
Гиппофоой предводил их и Пилей, Ареева отрасль,
Оба сыны пеласгийского Лефа, Тевталова сына.
Но фракиян предводил Акамас и воинственный Пирос.
Всех, которых страны Геллеспонт бурнотечный объемлет.
Храбрый Эвфем ополчал племена копьеборных киконов,
Сын браноносца Трезена, любезного Зевсу Кеада.
Вслед им Пирехм предводил криволуких пеонов, далеко
Живших в странах Амидона, где катится Аксий широкий,
Аксий, водою чистейшей священную землю поящий.
Вождь Пилемен пафлагонам предшествовал, храброе сердце,
Выведший их из Генет, где стадятся дикие мески,
Племя народов, которые жили в Киторе, Сесаме,
Окрест потока Парфения в славных домах обитали,
Кромну кругом, Эгиал и скалы Эрифин населяли.
Рать гализонов
Годий и Эпистроф вели из Алибы,
Стран отдаленных, откуда исход серебра неоскудный.
Мизам предшествовал Хромий и Энномос, птицегадатель,
Но и гаданием он не спасся от гибели черной:
Лег, низложенный руками Пелеева быстрого сына,
В бурной реке, где троян и других истреблял он, могучий.
Форкис и храбрый Асканий вели из Аскании дальней
Рати фригиян, и оба, бесстрашные, боем пылали.
Вслед их Антиф и Месфл, воеводы мужей меонийских,
Оба сына Пилемена, Гигейского озера дети,
Рать предводили меонов, при Тмоле высоком рожденных.
Настес вел говорящих наречием варварским каров,
Кои Милет занимали и Ффиров лесистую гору,
И Меандра поток, и Микала вершины крутые;
Сих предводили на бой Амфимах и воинственный Настес,
Настес и тот Амфимах, Номионова отрасль, который
Даже и в битвы ходил, наряжаяся златом, как дева.
Жалкий! И златом не мог отвратить он погибели грозной:
Лег, низложенный руками Пелеева быстрого сына,
В бурной реке, и Пелид его злато унес, победитель.
Рать ликиян
Сарпедон и блистательный Главк предводили,
Живших далеко в Ликии, при Ксанфе глубокопучинном.
Беотия
— область Средней Греции, граничила на севере с землей опунтских локров и Эвбейским морем, на западе — с Фокидой, на юге с Коринфским заливом, Мегаридой и Аттикой и на северо-востоке — с Эвбейским морем и занимала приблизительно 58 кв. миль. Вся Б. распадается на две, по природному положению совершенно различные части, из коих северо-западную можно назвать Копаидской, юго-восточную — Асопской; первая — окруженная со всех сторон горами, котлообразная равнина, какие часто встречаются в Греции, вторая — гористая страна, разрезаемая частыми, большей частью узкими речными долинами.
Хитон
— споднее одеяние, безрукавная рубашка.
Плесницы
— обувь, прикрепляемая ремнями к передней части ножной ступени.
Рамо, рамена
— плечо, плечи.
Гроздие
— виноградная кисть.
Осса
— 1) олицетворение повсюду распространяющейся молвы, почему она и называется вестницей Зевса (у римлян — фама); 2) цепь гор в Фессалии, южнее Олимпа, примыкающих на ю. в. к Пелиону. Горы эти считались отечеством кентавров.
Аргоубийца
— убивший некогда стоглазого Аргуса, по приказанию Зевса.
Стогна
— площадь.
Нот
— южный сырой ветер.
Эвр
— юго-восточный ветер.
Икарийский понт
— часть Эгейского моря, в котором утонул Икар, сын Дедала.
Зефир
— северо-западный и западный ветер, быстрейший прочих.
Аргивская, Аргивянка
— прозвание Елены, в смысле «пелопоннесянка».
Хлена
— теплая верхняя одежда, шерстяная.
Эллада
— первоначально этим именем обозначался один город в Фессалии (во владениях Ахиллеса); Гомер разумеет под Э. всю южную часть Фессалии. Эллада (на севере) и Аргос (в Пелопоннесе) вместе обозначали как бы пределы страны, обитаемой единоплеменными ахейцами. Еще позднее Элладой называли Сред. Грецию в противоположность Пелопоннесу, который лишь со времени персидских войн числился тоже в Элладе.
Парки
— дочери Зевса, заведующие началом, срединою и концом жизни человека.
Авлида
— город в Беотии, теперь Vathi, с двумя гаванями; здесь греческий флот собрался перед отправлением в Трою.
Возлиянья
— один из видов бескровных жертв богам; они состояли в возлиянии на алтарь жидкости, преимущественно вина, и совершались при молитвах об успехе предприятия, при договорах, при жертвоприношениях в честь умерших, на пирах. Кроме вина употребляли для возлияний мед, растительное масло.
Эгида или Эгид
— щит Зевеса, наводивший неотразимый ужас в бою.
Воя
— сокращение — воина; «ни воя» — ни одного воина.
Пернатые
— птицы.
Крит
— самый большой греческий остров, к югу от Цикладских островов. Вследствие удобного положения между тремя частями света Крит рано сделался центром оживленных сношений и играет большую роль в греческой мифологии. Древнейшие сказания уже говорят о его обширной торговле на море, о мудрых законах Миноса, Радаманфа, Идоменея, Мериона; уже Гомер называет его «стоградным». В Илиаде и Одиссее упоминаются реки и города на Крите: р. Ярдан, Кносс, резиденция царя Миноса, крепкостенная Гортина, и т. д. Древнейшие обитатели Крита называются у Гомера кидонянами. Современными раскопками (напр. в Кноссе), подтверждается важная роль Крита в доисторической Греции.
Эфир
— верхний лучезарный слой воздуха, в противоположность нижнему; местопребывание Зевса.
Герения
— город в Мессении, где был воспитан Нестор. Геренский — эпитет Нестора.
Стотельчие
— сумма, которой стоили сто тельцов.
Азийский луг
— плодородный луг, лежавший к югу от Тмола в Лидии; от его имени получила будто бы свое название Азия.
Каистр
— река в Ионии, вытекающая из Лидии и впадающая в море у Эфеса.
Скамандр
— река в Троаде; по Гомеру у С. два источника, один теплый, другой холодный; по цвету воды С. назывался Ксано (желтый); приток его — Симоис. Скамандр с трех сторон окружал троянскую твердыню Пергам.
Энносигей
— колебатель земли, имевший власть производить землетрясения — Посидон.
Бeoтийцы
— жители Беотии, исторической области, получившие свое название либо от Беота, либо от прекрасных пастбищ для быков.
Гирия
— маленький город на Еврине в Беотии близ Авлиды.
Скол
— местечко в Беотии, на берегу реки Асопа.
Этеон
— город в лесистой и гористой местности Южной Беотии со святилищем Деметры, в котором показывалась могила Эдипа.
Фecпия
— древний город в Беотии, у подошвы Геликона; он был известен храмом Эроса и муз.
Микалесс
— древний город Беотии в области Танагры, между Фивами и Халкидикой на запад от Авлиды. По преданию, этот город так назван потому, что корова, указывавшая путь Кадму, на этом месте замычала. После того как толпа фракийских наемников, находившихся на службе у афинян, напала в 414 г. на этот довольно значительный город и избила почти всех жителей, М. более и более падал, а во времена Павсания был совершенно в развалинах.
Илезия
— место в Беотии.
Гарма
— местечко в Беотии между Фивами и Авлидой.
Эритра
— город в Беотии.
Гила
— город на северном конце озера в южной Беотии, местопребывание зажиточного Орезбия и художника Тихия, который приготовил щит Эанта.
Элеон
— город в Беотии.
Петеон
— местечко в области Фив в Беотии у Галиарта, к востоку от озера Гилики, на пути из Фив в Анфедон.
Окалея, Медеон (Мидея)
— города в Беотии.
Копа, Эвтрез
— города в Беотии.
Фисба
— город в юго-западной части Беотии, на южном предгории Геликона, недалеко от морского берега, в скалах которого живет множество диких голубей. Развалины его находятся близ Какосии.
Коронея, Галиарт
— города в Беотии.
Платея
— город в Беотии, расположенный на реке Асоп.
Гипофивы, Ипофивы
т. е. «Нижние Фивы» — местность в Беотии. По одним сведениям, это — город, названный позже Потнией; по другим, это нижняя часть Фив, по противоположности с Акрополисом (кремль).
Онхест
— город в Беотии, на берегу Кефисского озера, с дубравой, посвященной Посидону.
Арна
— город в Беотии, позднее затопленный Копаидским озером.
Нисса
— город в Беотии.
Анфедон
— город в Беотии.
Аспледон
— город в Беотии.
Минеи (минии)
— племя в Беотии.
Орхомен
— 1) город в вост. Аркадии, «богатый мелким скотом»; 2) один из древнейших городов Беотии, участвовавший в походе под Трою.
Кипарисс
— город в Мессении.
Пифос
— место поклонения Фебу-Аполлону в Фокиде. Так Гомер зовет то место, которое позднее известно под названием Дельфи.
Крисса
— древний город Фокиды, севернее Кирры: это была критская колония. Позже, она была разрушена по Амфиктионову суду и его территория была соединена с территорией Дельф; она осталась портом Дельф. Залив Крисский теперь Mare di Lepanto; Крисса теперь Chriso.
Давлис (Давлия)
— город в Фокиде, на восточном склоне горы Парнас.
Панопея
— город в Фокиде.
Гиамполь
— город в Фокиде.
Анемория
— местность на южном склоне горы Парнас в Фокиде.
Кефисс
— река в Фокиде и Беотии.
Лилея
— местность в Фокиде у истоков реки Кефиссы.
Локры
— две области в средней Греции и народ; по преданию, получили название свое от Локра, правнука Амфиктиона и вождя колонии лелегов. Вследствие разрозненности своих частей народ этот никогда не мог достигнуть никакого значения в истории. Из Опунтских Локр происходил Патрокл.
Кинос
— город в Локриде.
Опунт (Опус)
— главный город опунтийских локров, близ Опунтийского залива (Локрида, сред. Греция), родина Патрокла.
Каллиар
— город в Локриде.
Авгея
— 1) город в Лаконике; 2) город в Локриде.
Тафта, Фроний
— города в Локриде.
Воагрий
— река в Локриде.
Эвбея (ныне Негропонте)
— большой остров, тянущийся вдоль морского берега Беотии и Аттики, богатый медью и железом. Уже Гомер упоминает жителей этого острова — абантов — и отмечает города Халкиду, Эретрию и богатую вином Гестиею.
Абанты
— самые древние обитатели о. Эвбеи. Они пришли на осаду Трои под предводительством своего царя Элефенора, сына Халкодонова, с 40 кораблями.
Эретрия
— один из древнейших городов острова Эвбеи, расположен на западном берегу на реке Эврип, в 18 км к югу от города Халкис.
Халкис (Халкида)
— 1) значительнейший город Эвбеи, при самом узком месте Еврипа, через который еще в древнее время вел мост, где и теперь еще морские приливы и отливы приводят в действие водяные мельницы. Город этот, вероятно, возник из колонии финикиян, занимавшихся ловлею пурпуровых улиток (отсюда и название его от «пурпуровая раковина»); он по своему положению и укреплению был перворазрядною крепостью и наряду с Деметриадой в Магнесии и Акрокоринфом считался одним из трех ключей Греции. Он управлялся аристократами, до тех пор, пока Перикл не изгнал их оттуда: до этого времени город выслал многочисленные колонии. Поблизости его находился источник Арефуса, а также плодородная лелантская равнина с железными и медными рудниками и теплыми ключами. В этом городе родились оратор Исей и поэт Ликофрон; 2) город в Этолии при устье реки Эвена, у подошвы горы Халкиса; 3) город в Эпире, при истоке реки Ахелоя, близ горы Пинда, н. Халики. И другие города носили это название.
Гистиея
— город на острове Эвбее.
Коринф
— один из самых торговых городов древности, расположенный на Истимийском перешейке, основанный, по одним, Эфрою, дочерью Океана; по другим Сизифом, сыном Эола.
Диум
— город Эвбеи.
Стир, Карист
— город на острове Эвбее.
Афины
— столица Аттики, первоначально была местом, укрепленным Кекропсом и называлась Кекропией; в последствии Тесей расширил ее и дал имя богини, которая покровительствовала ей.
Петеид
— сын Петея.
Саламин
— остров, расположенный у берега Аттики; сначала он составлял независимое государство, а в последствии был покорен Афинянами. Саламин был отечеством Аякса Теламонида. Теперь Koluri.
Фаланга
— сомкнутый строй, разделенный на несколько рядов.
Тиринф
— город в Арголиде, знаменитый своими циклопическими стенами; «крепкостенный».
Гермиона
— город в области Гермионии в Арголиде, у подошвы горы Прона и на Гермионском заливе (против острова Гидреи), населенный большею частью жителями дриопского племени, называется также Кастри. Когда много замечательных городов Греции пришло в упадок вследствие обстоятельств времени, город Г. стал возвышаться, благодаря своему спокойному и отдаленному местоположению, и присоединился к Ахейскому союзу. Павсаний нашел город с его храмами и памятниками еще в хорошем состоянии, между прочим, видел он там храм подземной Деметры на горе Проне. Близ этого храма было отверстие в земле, через которое, по преданию, Геракл вынес Цербера из преисподней на свет.
Азина
— одно из древнейших поселений Греции.
Трезена
— город в Арголиде.
Эйона
— гавань в Македонии.
Эпидавр
— древний город южн. Греции, у Саронического залива, на небольшом скалистом полуострове, соединявшемся посредством перешейка с узкой плодородной береговой полосой, с трех сторон окруженной горами.
Эгина
— остров на Сароническом заливе, некогда называвшийся Энона или Энопия. Он получил свое имя от Эгины, дочери реки Азопа, которая была любима Зевсом и была перенесена им на этот остров.
Микена (Микены)
— город в северной Арголиде, столица царя Агамемнона, «богатый золотом» город, «хорошо построенный». Такая характеристика гомеровских Микен оправдывается современными раскопками, которые дали название «микенской культуры» целой полосе доэллинской истории.
Клеоны
— город на пути из Коринфа в Аргос, основанный сыном Пелона — Клеоном.
Орния
— город в северо-западной Арголиде.
Арефирей
— город в Арголиде.
Сикион
— древний город в Пелопоннесе, к с.-з. от Коринфа, на с. границе Арголиды, развалины которого полагают близ настоящего селения Базилика. Находясь в древности в центре небольшого государства Сикионии, он славился в свое время различными искусствами и роскошью.
Гипересия
— город в Арголиде.
Гоноесса
— город в Фессалии.
Пеллен
— город в Аттике со святилищем Афины.
Гелика
— древняя столица Ахайи, с храмом Посидона, при реке Селинунте.
Лакедемон
— 1) собственно страна, называемая позже Лаконией, которая, во времена героические, имела только деревни; 2) столица Лаконии, называемая также Спартой.
Спарта (Лакедемон)
— главный город Лаконии, в Пелопоннесе, царство Менелая.
Месса
— город в Лаконии, у мыса Тенареса.
Амиклы
— ахейский город в Лаконии, основанный Амиклом, сыном Лакедемона и Спарты.
Гелос
— 1) город в Лаконии; 2) город в Элиде.
Лаас
— древний город Лаконии, расположен в десяти стадиях от моря; он разрушен Диоскурами (Кастором и Полуксом), прозванным разрушителями Лааса.
Этилос
— приморский город в Лаконии.
Фриос
— город Эллиды, граница Элейцев и Пилосцев, построенный на холме, у брода на реке Алфее; он входил в состав владений Нестора.
Алфей
— самая большая река в Пелопоннесе.
Амфигения
— город возле Мессены.
Фракия
— в древности это северная часть Европы, выше Греции, до р. Савы.
Кифара
— цитра, лютня, арфа, лира, на которой аккомпанировали песням во славу героев; впрочем, были песни не только о героях, но и о преступных людях; были славные песнопевцы и до Гомера.
Аркадия
— центральная и наибольшая область Пелопоннеса, граничащая на севере с Ахайей и Сикионией, на востоке — с Флиасией и Арголидой, на юге — с Лаконией и Мессенией.
Килленская гора (Киллена)
— гора на сев.-зап. Аркадии, с храмом Гермеса, где он был рожден, поэтому Килленийский.
Фенос
— город в северо-восточной Аркадии.
Рипа
— город в Аркадии.
Стратия
— город в западной Аркадии.
Эниспа
— город в Аркадии.
Тегея
— древний город Аркадии с знаменитым храмом Афины.
Мантинея
— город в Аркадии.
Стимфал, Парразия
— города в Аркадии.
Вупрасий
— город в Элиде.
Элида
— западная область Пелопоннеса.
Гирмина
— приморский город в Арголиде со святилищем Посидона.
Мирзин
— город в Элиде.
Олена
— город в Этолии, вблизи Плеврона, со святилищем Зевса.
Алезий
— местечко в Элиде.
Эпейцы (эпеяне)
— первоначальные обитатели Элиды, названные так по имени Эпея, сына Эндимиона.
Дулихий
— по-видимому, один из наносных островов у устья реки Ахелоя в Акарнании (см. Эхинадские о.).
Эхинадские
— острова, примыты к устью Ахелоя в Акарнании (Сред. Греция), близ Итаки.
Итака
— небольшой остров на в. от Кефаллении в группе Ионических о-в. В описании острова Гомер часто противоречит сам себе и расходится с действительным положением Итаки.
Нерит (Нерион)
— гора, расположенная на юге острова Итака.
Крокилея
— остров рядом с Итакой.
Эгилипа
— скалистая местность на острове Итаке.
Закинф, ныне Занте
, — самый южный из западных греческих островов, на Ионическом море; по Гомеру, принадлежал к владениям Одиссея и назывался лесистым; теперь на нем только оливковые плантации.
Самос
— остров близ берега Лидии, отделенный проливом от мыса Микале; на острове горная цепь Ампелос, что значит «виноградная лоза»; хороших вин на острове в древности не было, несмотря на это название (см. также Сам).
Эпир
— западная область северной Греции, в 200 кв. миль приблизительно, граничила на западе с Ионийским морем, на востоке — с Фессалией, на севере — с Иллирией, на юге — с Амбрикийским заливом, Акарнанией и Этолией. Во времена римлян к ней причисляли еще всю Акарнанию.
Этолия
— область Греции, по преданиям названная так от имени Этола, сына Эндимионова, бежавшего сюда из Элиды; на западе граничила с Акарнанией, на севере с Эпиром и Фессалией, на востоке с Доридой и озольской Локридой, на юге с нынешним заливом Патрасским, который в древности часто причислялся к Коринфскому заливу.
Пилена
— город в Этолии.
Плеврон
— древний город Этолии, на с.-з. от реки Эвена, владение героя Фоаса.
Калидон
— город в Этолии, знаменитый уже во времена Гомера; в предании прославлен охотою Мелеагра на калидонского вепря.
Кносс
— столица о. Крита, у подошвы горы Церата. Это была резиденция Миноса, известная Лабиринтом.
Гортина или Гортин
— в древности значительный город на о-ве Крит, при р. Лефее (ныне Иеропотамо), известный еще Гомеру, с храмами Аполлона, Артемиды и Зевса. Г. вела долгую и упорную борьбу с г. Кноссом за владычество над Критом и была при римлянах гл. г. о-ва. Развалины сохранились доныне.
Милет
— богатый и могущественный город Ионии. Он имел четыре гавани и был колонией города Милета, находившегося на острове Крит.
Ликаст
— город на острове Крите, к востоку от Гносса.
Ритий
— город на юге Крита, присоединенный гортинийцами к их области.
Фест
— город на о. Крит.
Эниалий
— бурный, неистовый воитель, Арей, бог войны (Марс).
Рoдoc
— остров Карпатского (Средиземного) моря, у берега Азии, с тремя городами: Линдосом, Иалисом, Камиром. Столица, Родос, замечательная колоссом, находившемся у входа в гавань была построена только позже.
Линд, Иялис и Камир
— города острова Родос.
Сила Гераклова
— особый описательный прием, вместо — «могущественный Геркулес».
Эфира
— древнее имя нескольких городов: 1) позднейшего Коринфа; 2) в Элиде на берегу Селлеиса; 3) в Арголиде, место жительства Сизифа; 4) в Эпире.
Сим (Сима)
— остров у южных берегов Малой Азии, возле Родоса.
Низир
— остров в Карпафском море, между Телосом и Косом.
Коос (Кос ныне Станкио)
— остров близ берегов М. Азии, в устье Керамского залива с одноименным городом; остров посвящен был Асклепию.
Kaлиднийскиe острова
— Страбон полагает, что это острова Спорадские у о. Коса, названные так по имени самого большого между ними, Калимны, может быть раньше — Калидны. Иные под этим именем разумеют два острова: Лерос и Калимну. Другие же, наконец, думают, что это имя одного острова.
Пеласги
— мифическое название древнейших обитателей Греции.
Алопа
— город в Аргосе пеласгическом.
Трахин
— древний город Фессалии, основанный, по преданию, Гераклом в земле малийцев, на склонах Эты на западе от реки Асопа; он получил большую известность, когда в 6 году Пелопоннесской войны спартанцы основали на 6 стадиев восточнее древнего города новый город — Гераклею.
Лирнесс
— город внутри Мизии, невдалеке от Гемона, не раз упоминаемый у Гомера; оттуда происходила Брисеида.
Филака (Филакия), Пираз
— города в Фессалии.
Итона (Итонея)
— город в Фессалии.
Птелей
— гавань в фессалийской области Феотиде, на юго-западном краю Пагасского залива в Трифилии; в 171 г. до Р. X. был разрушен римлянами.
Антрон
— город в Фессалии.
Дарданы
— т. е. жители Дардании, небольшой области выше Троады; у Гомера дарданы = троянцы.
Бебеидское озеро (Бебиос)
— озеро в Фессалии.
Глафира
— город расположенный на северных склонах Пелиона, на берегу Бебеидского озера.
Иолк (Ияолк)
— город в фессалийской области Магнесии, на возвышенности, у внутренней восточной бухты Пагасейского залива, основанный Крефеем, прославившийся через Ясона (который здесь родился) и аргонавтов, которые, по преданию, отсюда отплыли. Позднее И. пал, т. к. жители его были привлечены к населению Деметриады, удаленной от него всего на 7 стадий, а имя его осталось за бухтой, над которой стоял древний город (поныне еще Воло).
Мефон
— город в Мессении.
Фавмакия
— область на восточном берегу Пагасийского залива.
Мелибея
— фессалийский город во владениях Филоктета, расположен в центральной Греции.
Олизон
— приморский город фессалийской провинции Магнесия, напротив Артемисия, что на Эвбее.
Трикка (Трика)
— город в Фессалии.
Ифома
— город в Фессалии.
Ормений
— город в Фессалии.
Гиперея
— источник в Фессалии, в долине Фер.
Олооссон
— город перебов в фессалийской провинции Гестиеотида. В окрестностях его находилось много белой глины.
Пелион
— суровый лесистый хребет в Фессалии, и ныне славящийся своими лесами. Гиганты взгромоздили Оссу и Пелион на Олимп, чтобы занять небо. Здесь жил кентавр Хирон. У Гомера оружие Ахиллеса зовется пелионским (напр. ясень пелионский — копье).
Кентавры
— обычно — сказочные существа, полулошади-полулюди; у Гомера они только грубое фессалийское племя, пристрастное к вину. Самый выдающийся из кентавров Хирон, отличавшийся справедливостью и мудростью; преодолев природную грубость своего племени, он приобрел знания и стал воспитателем Ахиллеса, Кастора, Полидевка и др.
Перребы
— обитатели одной области в Фессалии, по Титаресию; утвердившись вначале вдоль Пенея, до моря, они были выгнаны Лапифами и отступили во внутрь страны.
Додона
— оракул в Эпире; особые жрецы Зевса, Селлы, никогда не мывшие ног и спавшие на голой земле, открывали волю Зевса по шуму священного дуба.
Титаресий
— левый приток Пенея в Фессалии, называемый также Европ, протекавший через область Перребию и изливавшийся на юго-востоке от Фаланны в Пеней; он образовался из соединения двух рукавов, большего западного и меньшего восточного.
Пеней
— река в Фессалии. Она орошает знаменитую Темпейскую долину и впадает в залив Термаикос. Как божество, он сын Океана и Тефиды и имел от нимфы Креусы много детей.
Стикс
— река (или болото) в подземном царстве; название взято от аркадских вод Стикса (ныне Мавронеро), отличавшихся ядовитыми свойствами.
Магнеты
— обитатели Магнезии, полуострова на востоке Фессалии, на Архипелаге. Магнеты — народ пеласгического происхождения; сами же они утверждали что происходят от Эола.
Пиерия
— область в Македонии, к с. от горы Олимпа; отсюда иногда музы зовутся пиеридами.
Сулица
— род копья или рогатины.
Лотос
— у Гомера трава, трилистный донник, дико растущий в Спарте и около Трои, служивший кормом для скота; цвет его, по-видимому, красивый, упоминается рядом с шафраном и гиацинтом.
Селина
— трава, сельдерей.
Аримы
— народ, в стране которого лежит под землей скованный Тифей. Большей частью древние полагали, что это место находится в горах Киликии. Римские поэты принимали гомеровское выражение за одно слово и разумели под ним остров Энарию.
Ватиея
— холм, соседний с Троей, пред Скейскими воротами. По преданию, это был могильный курган Мирины, дочери Тевкра и жены Дардана.
Приамиды
— дети царя Приама, Гектор и др.
Идейские горы
— горный хребет, начинающийся в Мизии и простирающийся через Фригию, к северу от Адрамитского залива; и н. Ида, с двумя главными вершинами по имени Кацдаг. Горы эти во времена Гомера были богаты лесом и ручьями.
Зелия (Зелея)
— город в Мизии, на побережье М. Азии.
Ида
— горный хребет в Троаде, и ныне носящий то же имя.
Адрастея
— город в Малой Азии, в области Мизии.
Питиея
— или Питиуса, считалась древним названием Лампсака.
Апез (Апес)
— также именовавшийся Песом, был расположен между Лампсаком и Парием на реке Пес.
Перкота
— древний город в Мизии (М. Азия) между Абидосом и Лампсаком.
Практион
— мифический город, существовавший у реки Практий.
Сестос
— небольшой город, расположенный у Геллеспонта в Херсонесе Фракийском, против Абидоса; позже он сделался известным любовными похождениями Леандра и Геро.
Абидос
— приморский город в Троаде (на Геллеспонте).
Арисба
— один из пяти значительнейших троянских городов. Оттуда прибыл на помощь троянцам Азий.
Ларисса
— город Пеласгов в Эолии, у Сима (в Малой Азии); его впоследствии называли Фриконис.
Геллеспонт (ныне Дарданеллы)
— пролив, разделявший фракийский Херсонес от М. Азии; название, по преданию, произошло от дочери Афаманта Геллы, которая на пути в Колхиду свалилась с златорунного барана и потонула в проливе.
Киконы
— фракийское племя у реки Гебра и по берегу морскому до реки Лисса.
Пеоны
— жители македонской области Пеонии, простиравшейся от Иллирии до реки Стримона.
Амидон
— страна пеонов на севере Македонии.
Аксий (Аксиос)
— ныне Вардари, главная река Македонии.
Пафлагония
— область на с. Малой Азии; жители ее, по Гомеру, хорошие воины, особенно всадники.
Генеты
— возможно венеты, прародители славян.
Парфений
— замечательная река Пафлагонии (н. Бартан-су); берет начало на Олгассисе, составляет границу с Вифинией; к западу от Амастриса впадает в море.
Гализоны
— называются Гомером в числе вспомогательных войск Приама; «дальняя Алиба» была их столицей. Они жили у Понта, в Бифинии, и были соседями пафлагонцев; это, вероятно, народ, называемый впоследствии халибами. По рассказу Павсания, пчелы у них были замечательно ручными, жили и работали, не стесняясь присутствием людей. Г. не следует смешивать со скифскими Алазонами.
Алиба
— столица гализонов.
Мизяне (Мизы)
— 1) обитатели области Мизии, в М. Азии, утвердившиеся, во времена Гомера, между Эзопом и Олимпом. Они родом были из Фракии; 2) племя в Европе, на берегу Дуная.
Аскания
— город и область на изобиловавшем рыбой Асканском озере близ Никеи (в с.-з. углу М. Азии).
Фригия
— область Малой Азии.
Меония
— древнее название всей малоазийской страны Лидии, позднее — ее восточной части.
Гигейское озеро
— теперь Мермере-гель, озеро в Лидии, в 40 стадиях на северо-запад от города Сард. На его берегах были гробницы Гигеса и остальных древних царей.
Тмол
— цепь гор с более древним названием Timolus, простирающаяся через середину Лидии главная ветвь Мессогида на северо-запад. На ней брали начало Каистр, Герм и Пактол, на склонах ее были богатые виноградники и в прежние времена добывалось много золота. С мраморной башни на вершине Т. персы могли далеко обозревать всю страну. Там же, как полагали, родился Зевс. По Тациту и Плинию, на Т. лежал город того же имени, разрушенный землетрясением в 19 г. от Р. X.
Карияне (кары)
— жители Карии, области в М. Азии.
Меандр
— река, орошающая Ионию и Фригию и описывающая в них многочисленные извилины. Она впадает в Икарийское море, близ Милета. Теперь Mender.
Микал
— мыс в Малой Азии, против острова Самос.
Номион
— эпитет Аполлона в Аркадии.
Ликийцы (ликияне)
— 1) обитатели большой Ликии, страны в Малой Азии, расположенной между Карией и Памфилией. Они были подвластны Сарпедону; 2) обитатели малой Ликии, страны, расположенной у подошвы Иды, на севере Малой Азии. Их владыкой был Пандар.
Ксанф
— 1) конь Ахиллеса, рожденный Подаргою, одной из Гарпий, от Зефира. Гера дала ему дар слова, и он предсказал смерть своего господина; 2) прозвище реки Скамандра; 3) река в М. Азии, протекает по большой равнине в Ликии.
Песнь I. Язва, гнев
Песнь III. Клятвы. Смотр со стены. Единоборство Александра и Менелая
Гомер.
Илиада
Гомер
Илиада
Песнь I
Язва, гнев
Воззвание к музе и изложение предмета песней, гнева Ахиллесова и его последствий, ст. 1-7. Причина распри между Агамемноном и Ахиллесом: Хрис, жрец Аполлона, приходит в стан ахеян, чтобы выкупить дочь свою, в предшествовавшие битвы, при разорении Фив плененную и наградой из добыч Агамемнону данную, 8-21 и 366. Агамемнон отвергает его с поруганием; жрец удаляется и молит Аполлона о мщении за обиду; бог на воинство ахейское посылает язву; она свирепствует, 22-52. Ахиллес, по внушению Геры, собирает совет, чтобы изыскать средство к отвращению бедствия; Калхас, верховный жрец, открывает истинную причину оного и объявляет, что только возвращением Хрисеиды отцу ее и принесением жертв Аполлону прекратится язва, 53-100. Таким образом раздраженный Агамемнон начинает распрю с Ахиллесом; возвратить Хрисеиду не отказывается, но с тем, чтобы немедленно дано ему было возмездие; Ахиллес, негодуя на корыстолюбие царя, оскорбительно упрекает его; Агамемнон возражает еще оскорбительнее и, наконец, грозит, что у самого Ахиллеса похитит Брисеиду, полученную им наградою от ахеян, 101-187. Ахиллес, оскорблением ожесточенный, обнажает меч на Агамемнона; является Паллада; ей покоряяся, он укрощает гнев; но, понося Агамемнона, объявляет, что он с мирмидонами более не участвует в брани, 188-244. Нестор убеждает их смириться, но тщетно, 245-304. Собрание прервано. Ахиллес и Агамемнон удаляются враждебные; первый — в стан свой, где, преданный гневу, остается без действия, 305 и 488. Последний отправляет Хрисеиду к отцу с умилостивительными жертвами богу; воинство очищается и также приносит жертвы Аполлону, 305-317. Между тем Агамемнон, совершая угрозы, посылает увести насильственно Брисеиду от Ахиллеса, 318-348. Ахиллес молит матерь свою, Фетиду, об отмщении за обиду; она обещает просить Зевса, когда он возвратится на Олимп, ибо, со всеми богами отшедши к эфиопам, он не прежде как в двенадцатый день возвратится, 349-425. Между тем Хрисеида привезена к отцу с жертвами Аполлону; по принесении оных, бог умилостивляется и язву прекращает, 430-488. Зевс возвращается на Олимп; Фетида предстает ему тайно и молит бога отмстить за сына ее; он преклоняется и дает обет, что трояне будут победителями в брани, пока Ахиллеса не удовлетворят за оскорбление Агамемнон и ахейцы, 492-533. Гера, недоброжелательная троянам, уведав о сем тайном совете, пагубном, как подозревает она, ахейцам, ею покровительствуемым, раздражается; распри Геры и Зевса во время пиршества, 534-567. Опечален весь сонм богов; Гефест возвращает их к веселости, 568-600; и боги, с наступлением ночи прекратив пиршество, отходят ко сну, 601-611.
Гнев, богиня, воспой
Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:
Многие души могучие славных героев низринул
В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным
Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля), —
С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждою
Пастырь народов Атрид и герой Ахиллес благородный.
Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору?
Сын громовержца и Леты — Феб, царем прогневленный,
Язву на воинство злую навел; погибали народы
В казнь, что Атрид обесчестил жреца непорочного Хриса.
Старец, он приходил к кораблям быстролетным ахейским
Пленную дочь искупить и, принесши бесчисленный выкуп
И держа в руках, на жезле золотом, Аполлонов
Красный венец, умолял убедительно всех он ахеян,
Паче ж Атридов могучих, строителей рати ахейской:
«Чада Атрея и пышнопоножные мужи ахейцы!
О! Да помогут вам боги, имущие домы в Олимпе,
Град Приамов разрушить и счастливо в дом возвратиться;
Вы ж свободите мне милую дочь и выкуп примите,
Чествуя Зевсова сына, далеко разящего Феба».
Все изъявили согласие криком всеобщим ахейцы
Честь жрецу оказать и принять блистательный выкуп;
Только царя Агамемнона было то не любо сердцу;
Гордо жреца отослал и прирек ему грозное слово:
«Старец, чтоб я никогда тебя не видал пред судами!
Здесь и теперь ты не медли и впредь не дерзай показаться!
Или тебя не избавят ни скиптр, ни венец Аполлона.
Деве свободы не дам я; она обветшает в неволе,
В Аргосе, в нашем дому, от тебя, от отчизны далече —
Ткальный стан обходя или ложе со мной разделяя.
Прочь удались и меня ты не гневай, да здрав возвратишься!»
Рек он; и старец трепещет и, слову царя покоряся,
Идет, безмолвный, по брегу немолчношумящей пучины.
Там, от судов удалившися, старец взмолился печальный
Фебу царю, лепокудрыя Леты могущему сыну:
«Бог сребролукий, внемли мне: о ты, что, хранящий, обходишь
Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе,
Сминфей!
если когда я храм твой священный украсил,
Если когда пред тобой возжигал я тучные бедра
Коз и тельцов, — услышь и исполни одно мне желанье:
Слезы мои отомсти аргивянам стрелами твоими!»
Так вопиял он, моляся; и внял Аполлон сребролукий:
Быстро с Олимпа вершин устремился, пышущий гневом,
Лук за плечами неся и колчан, отвсюду закрытый;
Громко крылатые стрелы, биясь за плечами, звучали
В шествии гневного бога: он шествовал, ночи подобный.
Сев наконец пред судами, пернатую быструю мечет;
Страшный звон издает среброблещущий лук Аполлонов.
В самом начале на месков напал он и псов празднобродных;
После постиг и народ, смертоносными прыща стрелами;
Частые трупов костры непрестанно пылали по стану.
Девять дней на воинство божие стрелы летали;
В день же десятый Пелид на собрание созвал ахеян.
В мысли ему то вложила богиня державная Гера:
Скорбью терзалась она, погибающих видя ахеян.
Быстро сходился народ, и когда воедино собрался,
Первый, на сонме восстав, говорил Ахиллес быстроногий:
«Должно, Атрид, нам, как вижу, обратно исплававши море,
В домы свои возвратиться, когда лишь от смерти спасемся.
Вдруг и война, и погибельный мор истребляет ахеян.
Но испытаем, Атрид, и вопросим жреца, иль пророка,
Или гадателя снов (и сны от Зевеса бывают):
Пусть нам поведают, чем раздражен Аполлон небожитель?
Он за обет несвершенный, за жертву ль стотельчую гневен?
Или от агнцев и избранных коз благовонного тука
Требует бог, чтоб ахеян избавить от пагубной язвы?»
Так произнесши, воссел Ахиллес; и мгновенно от сонма
Калхас восстал Фесторид, верховный птицегадатель.
Мудрый, ведал он все, что минуло, что есть и что будет,
И ахеян суда по морям предводил к Илиону
Даром предвиденья, свыше ему вдохновенным от Феба.
Он, благомыслия полный, речь говорил и вещал им:
«Царь Ахиллес! Возвестить повелел ты, любимец Зевеса,
Праведный гнев Аполлона, далеко разящего бога?
Я возвещу; но и ты согласись, поклянись мне, что верно
Сам ты меня защитить и словами готов и руками.
Я опасаюсь, прогневаю мужа, который верховный
Царь аргивян и которому все покорны ахейцы.
Слишком могуществен царь, на мужа подвластного гневный:
Вспыхнувший гнев он на первую пору хотя и смиряет,
Но сокрытую злобу, доколе ее не исполнит,
В сердце хранит. Рассуди ж и ответствуй, заступник ли ты мне?»
Быстро ему отвечая, вещал Ахиллес благородный:
«Верь и дерзай, возвести нам оракул, какой бы он ни был!
Фебом клянусь я, Зевса любимцем, которому, Калхас,
Молишься ты, открывая данаям вещания бога:
Нет, пред судами никто, покуда живу я и вижу,
Рук на тебя дерзновенных, клянуся, никто не подымет
В стане ахеян; хотя бы назвал самого ты Атрида,
Властию ныне верховной гордящегось в рати ахейской».
Рек он; и сердцем дерзнул, и вещал им пророк непорочный:
«Нет, не за должный обет, не за жертву стотельчую гневен
Феб, но за Хриса жреца: обесчестил его Агамемнон,
Дщери не выдал ему и моленье и выкуп отринул.
Феб за него покарал и бедами еще покарает,
И от пагубной язвы разящей руки не удержит
Прежде, доколе к отцу не отпустят, без платы, свободной
Дщери его черноокой и в Хрису святой не представят
Жертвы стотельчей; тогда лишь мы бога на милость преклоним».
Слово скончавши, воссел Фесторид; и от сонма воздвигся
Мощный герой, пространно-властительный царь Агамемнон,
Гневом волнуем; ужасной в груди его мрачное сердце
Злобой наполнилось; очи его засветились, как пламень.
Калхасу первому, смотря свирепо, вещал Агамемнон:
«Бед предвещатель, приятного ты никогда не сказал мне!
Радостно, верно, тебе человекам беды лишь пророчить;
Доброго слова еще ни измолвил ты нам, ни исполнил.
Се, и теперь ты для нас как глагол проповедуешь бога,
Будто народу беды дальномечущий Феб устрояет,
Мстя, что блестящих даров за свободу принять Хрисеиды
Я не хотел; но в душе я желал черноокую деву
В дом мой ввести; предпочел бы ее и самой Клитемнестре,
Девою взятой в супруги; ее Хрисеида не хуже
Прелестью вида, приятством своим, и умом, и делами!
Но соглашаюсь, ее возвращаю, коль требует польза:
Лучше хочу я спасение видеть, чем гибель народа.
Вы ж мне в сей день замените награду, да в стане аргивском
Я без награды один не останусь: позорно б то было;
Вы же то видите все — от меня отходит награда».
Первый ему отвечал Пелейон, Ахиллес быстроногий!
«Славою гордый Атрид, беспредельно корыстолюбивый!
Где для тебя обрести добродушным ахеям награду?
Мы не имеем нигде сохраняемых общих сокровищ:
Что в городах разоренных мы добыли, все разделили;
Снова ж, что было дано, отбирать у народа — позорно!
Лучше свою возврати, в угождение богу. Но после
Втрое и вчетверо мы, аргивяне, тебе то заплатим,
Если дарует Зевс крепкостенную Трою разрушить».
Быстро, к нему обратяся, вещал Агамемнон могучий:
«Сколько ни доблестен ты, Ахиллес, бессмертным подобный,
Хитро не умствуй: меня ни провесть, ни склонить не успеешь.
Хочешь, чтоб сам обладал ты наградой, а я чтоб, лишенный,
Молча сидел? и советуешь мне ты, чтоб деву я выдал?..
Пусть же меня удовольствуют новою мздою ахейцы,
Столько ж приятною сердцу, достоинством равною первой.
Если ж откажут, предстану я сам и из кущи исторгну
Или твою, иль Аяксову мзду, или мзду Одиссея;
Сам я исторгну, и горе тому, пред кого я предстану!
Но об этом беседовать можем еще мы и после.
Ныне черный корабль на священное море ниспустим,
Сильных гребцов изберем, на корабль гекатомбу поставим
И сведем Хрисеиду, румяноланитую деву.
В нем да воссядет начальником муж от ахеян советных,
Идоменей, Одиссей, Лаэртид иль Аякс Теламонид,
Или ты сам, Пелейон, из мужей в ополченье страшнейший!
Шествуй и к нам Аполлона умилостивь жертвой священной!»
Грозно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:
«Царь, облеченный бесстыдством, коварный душою мздолюбец!
Кто из ахеян захочет твои повеления слушать?
Кто иль поход совершит, иль с враждебными храбро сразится?
Я за себя ли пришел, чтоб троян, укротителей коней,
Здесь воевать? Предо мною ни в чем не виновны трояне:
Муж их ни коней моих, ни тельцов никогда не похитил;
В счастливой Фтии моей, многолюдной, плодами обильной,
Нив никогда не топтал; беспредельные нас разделяют
Горы, покрытые лесом, и шумные волны морские.
Нет, за тебя мы пришли, веселим мы тебя, на троянах
Чести ища Менелаю, тебе, человек псообразный!
Ты же, бесстыдный, считаешь ничем то и все презираешь,
Ты угрожаешь и мне, что мою ты награду похитишь,
Подвигов тягостных мзду, драгоценнейший дар мне ахеян?..
Но с тобой никогда не имею награды я равной,
Если троянский цветущий ахеяне град разгромляют.
Нет, несмотря, что тягчайшее бремя томительной брани
Руки мои подымают, всегда, как раздел наступает,
Дар богатейший тебе, а я и с малым, приятным
В стан не ропща возвращаюсь, когда истомлен ратоборством.
Ныне во Фтию иду: для меня несравненно приятней
В дом возвратиться на быстрых судах; посрамленный тобою,
Я не намерен тебе умножать здесь добыч и сокровищ».
Быстро воскликнул к нему повелитель мужей Агамемнон:
«Что же, беги, если бегства ты жаждешь! Тебя не прошу я
Ради меня оставаться; останутся здесь и другие;
Честь мне окажут они, а особенно Зевс промыслитель.
Ты ненавистнейший мне меж царями, питомцами Зевса!
Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы.
Храбростью ты знаменит; но она дарование бога.
В дом возвратись, с кораблями беги и с дружиной своею;
Властвуй своими фессальцами!
Я о тебе не забочусь;
Гнев твой вменяю в ничто; а напротив, грожу тебе так я:
Требует бог Аполлон, чтобы я возвратил Хрисеиду;
Я возвращу, — и в моем корабле, и с моею дружиной
Деву пошлю; но к тебе я приду, и из кущи твоей Брисеиду
Сам увлеку я, награду твою, чтобы ясно ты понял,
Сколько я властию выше тебя, и чтоб каждый страшился
Равным себя мне считать и дерзко верстаться со мною!»
Рек он, — и горько Пелиду то стало: могучее сердце
В персях героя власатых меж двух волновалося мыслей:
Или, немедля исторгнувши меч из влагалища острый,
Встречных рассыпать ему и убить властелина Атрида;
Или свирепство смирить, обуздав огорченную душу.
В миг, как подобными думами разум и душу волнуя,
Страшный свой меч из ножен извлекал он, — явилась Афина,
С неба слетев; ниспослала ее златотронная Гера,
Сердцем любя и храня обоих браноносцев; Афина,
Став за хребтом, ухватила за русые кудри Пелида,
Только ему лишь явленная, прочим незримая в сонме.
Он ужаснулся и, вспять обратяся, познал несомненно
Дочь громовержцеву: страшным огнем ее очи горели.
К ней обращенный лицом, устремил он крылатые речи:
«Что ты, о дщерь Эгиоха, сюда низошла от Олимпа?
Или желала ты видеть царя Агамемнона буйство?
Но реку я тебе, и реченное скоро свершится:
Скоро сей смертный своею гордынею душу погубит!»
Сыну Пелея рекла светлоокая дщерь Эгиоха:
«Бурный твой гнев укротить я, когда ты бессмертным покорен,
С неба сошла; ниспослала меня златотронная Гера;
Вас обоих равномерно и любит она и спасает.
Кончи раздор, Пелейон, и, довольствуя гневное сердце,
Злыми словами язви, но рукою меча не касайся.
Я предрекаю, и оное скоро исполнено будет:
Скоро трикраты тебе знаменитыми столько ж дарами
Здесь за обиду заплатят: смирися и нам повинуйся».
К ней обращаяся вновь, говорил Ахиллес быстроногий:
«Должно, о Зевсова дщерь, соблюдать повеления ваши.
Как мой ни пламенен гнев, но покорность полезнее будет:
Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют».
Рек, и на сребряном черене стиснул могучую руку
И огромный свой меч в ножны опустил, покоряся
Слову Паллады; Зевсова дочь вознеслася к Олимпу,
В дом Эгиоха отца, небожителей к светлому сонму.
Но Пелид быстроногий суровыми снова словами
К сыну Атрея вещал и отнюдь не обуздывал гнева:
«О винопойца, со взором пса, но с душою еленя!
Ты никогда ни в решительный бой ополчиться с народом,
Ни пойти на засаду с храбрейшими рати мужами
Сердцем твоим не дерзнул: для тебя то кажется смертью.
Лучше и легче стократ по широкому стану ахеян
Грабить дары у того, кто тебе прекословить посмеет.
Царь пожиратель народа! Зане над презренными царь ты, —
Или, Атрид, ты нанес бы обиду, последнюю в жизни!
Но тебе говорю и великою клятвой клянуся,
Скипетром сим я клянуся, который ни листьев, ни ветвей
Вновь не испустит, однажды оставив свой корень на холмах,
Вновь не прозябнет, — на нем изощренная медь обнажила
Листья и кору, — и ныне который ахейские мужи
Носят в руках судии, уставов Зевесовых стражи, —
Скиптр сей тебе пред ахейцами будет великою клятвой:
Время придет, как данаев сыны пожелают Пелида
Все до последнего; ты ж, и крушася, бессилен им будешь
Помощь подать, как толпы их от Гектора мужеубийцы
Свергнутся в прах; и душой ты своей истерзаешься, бешен
Сам на себя, что ахейца храбрейшего так обесславил».
Так произнес, и на землю стремительно скипетр он бросил,
Вкруг золотыми гвоздями блестящий, и сел меж царями.
Против Атрид Агамемнон свирепствовал сидя; и Нестор
Сладкоречивый восстал, громогласный вития пилосский:
Речи из уст его вещих, сладчайшие меда, лилися.
Два поколенья уже современных ему человеков
Скрылись, которые некогда с ним возрастали и жили
В Пилосе пышном; над третьим уж племенем царствовал старец.
Он, благомыслия полный, советует им и вещает:
«Боги! Великая скорбь на ахейскую землю приходит!
О! Возликует Приам и Приамовы гордые чада,
Все обитатели Трои безмерно восхитятся духом,
Если услышат, что вы воздвигаете горькую распрю, —
Вы, меж данаями первые в сонмах и первые в битвах!
Но покоритесь, могучие! Оба меня вы моложе,
Я уже древле видал знаменитейших вас браноносцев;
С ними в беседы вступал, и они не гнушалися мною.
Нет, подобных мужей не видал я и видеть не буду,
Воев, каков Пирифой и Дриас, предводитель народов,
Грозный Эксадий, Кеней, Полифем, небожителям равный,
И рожденный Эгеем Тесей, бессмертным подобный!
Се человеки могучие, слава сынов земнородных!
Были могучи они, с могучими в битвы вступали,
С лютыми чадами гор, и сражали их боем ужасным.
Был я, однако, и с оными в дружестве, бросивши Пилос,
Дальную Апии землю: меня они вызвали сами.
Там я, по силам моим, подвизался; но с ними стязаться
Кто бы дерзнул от живущих теперь человеков наземных?
Но и они мой совет принимали и слушали речи.
Будьте и вы послушны: слушать советы полезно.
Ты, Агамемнон, как ни могущ, не лишай Ахиллеса
Девы: ему как награду ее даровали ахейцы.
Ты, Ахиллес, воздержись горделиво с царем препираться:
Чести подобной доныне еще не стяжал ни единый
Царь скиптроносец, которого Зевс возвеличивал славой.
Мужеством ты знаменит, родила тебя матерь-богиня;
Но сильнейший здесь он, повелитель народов несчетных.
Сердце смири, Агамемнон: я, старец, тебя умоляю,
Гнев отложи на Пелида героя, который сильнейший
Всем нам, ахейцам, оплот в истребительной брани троянской».
Быстро ему отвечал повелитель мужей, Агамемнон:
«Так справедливо ты все и разумно, о старец, вещаешь;
Но человек сей, ты видишь, хочет здесь всех перевысить,
Хочет начальствовать всеми, господствовать в рати над всеми,
Хочет указывать всем; но не я покориться намерен.
Или, что храбрым его сотворили бессмертные боги,
Тем позволяют ему говорить мне в лицо оскорбленья?»
Гневно его перервав, отвечал Ахиллес благородный:
«Робким, ничтожным меня справедливо бы все называли,
Если б во всем, что ни скажешь, тебе угождал я, безмолвный.
Требуй того от других, напыщенный властительством; мне же
Ты не приказывай: слушать тебя не намерен я боле!
Слово иное скажу, и его сохрани ты на сердце:
В битву с оружьем в руках никогда за плененную деву
Я не вступлю, ни с тобой и ни с кем; отымайте, что дали!
Что ж до корыстей других, в корабле моем черном хранимых,
Противу воли моей ничего ты из них не похитишь!
Или, приди и отведай, пускай и другие увидят:
Черная кровь из тебя вкруг копья моего заструится!»
Так воеводы жестоко друг с другом словами сражаясь,
Встали от мест и разрушили сонм пред судами ахеян.
Царь Ахиллес к мирмидонским своим кораблям быстролетным
Гневный отшел, и при нем Менетид с мирмидонской дружиной.
Царь Агамемнон легкий корабль ниспустил на пучину,
Двадцать избрал гребцов, поставил на нем гекатомбу,
Дар Аполлону, и сам Хрисеиду, прекрасную деву,
Взвел на корабль: повелителем стал Одиссей многоумный;
Быстро они, устремяся, по влажным путям полетели.
Тою порою Атрид повелел очищаться ахейцам:
Все очищались они и нечистое в море метали.
После, избрав совершенные Фебу царю гекатомбы,
Коз и тельцов сожигали у брега бесплодного моря;
Туков воня до небес восходила с клубящимся дымом.
Так аргивяне трудилися в стане; но царь Агамемнон
Злобы еще не смирял и угроз не забыл Ахиллесу:
Он, призвав пред лицо Талфибия и с ним Эврибата,
Верных клевретов и вестников, так заповедывал, гневный:
«Шествуйте, верные вестники, в сень Ахиллеса Пелида;
За руки взяв, пред меня Брисеиду немедля представьте:
Если же он не отдаст, возвратитеся — сам я исторгну:
С силой к нему я приду, и преслушному горестней будет».
Так произнес и послал, заповедавши грозное слово.
Мужи пошли неохотно по берегу шумной пучины;
И, приближася к кущам и быстрым судам мирмидонов,
Там обретают его, перед кущей своею сидящим
В думе; пришедших увидя, не радость Пелид обнаружил.
Оба смутились они и в почтительном страхе к владыке
Стали, ни вести сказать, ни его вопросить не дерзая.
Сердцем своим то проник и вещал им Пелид благородный:
«Здравствуйте, мужи глашатаи, вестники бога и смертных!
Ближе предстаньте; ни в чем вы не винны, но царь Агамемнон!
Он вас послал за наградой моей, за младой Брисеидой.
Друг, благородный Патрокл, изведи и отдай Брисеиду;
Пусть похищают; но сами они же свидетели будут
И пред сонмом богов, и пред племенем всех человеков.
И пред царем сим неистовым, — ежели некогда снова
Нужда настанет во мне, чтоб спасти от позорнейшей смерти
Рать остальную... свирепствует, верно, он, ум погубивши;
Свесть настоящего с будущим он не умея, не видит,
Как при судах обеспечить спасение рати ахейской!»
Рек, и Менетиев сын покорился любезному другу,
За руку вывел из сени прекрасноланитую деву,
Отдал послам; и они удаляются к сеням ахейским;
С ними отходит печальная дева. Тогда, прослезяся,
Бросил друзей Ахиллес, и далеко от всех, одинокий,
Сел у пучины седой, и, взирая на понт темноводный,
Руки в слезах простирал, умоляя любезную матерь:
«Матерь! Когда ты меня породила на свет кратковечным,
Славы не должен ли был присудить мне высокогремящий
Зевс Эгиох? Но меня никакой не сподобил он чести!
Гордый могуществом царь, Агамемнон, меня обесчестил:
Подвигов бранных награду похитил и властвует ею!»
Так он в слезах вопиял; и услышала вопль его матерь,
В безднах сидящая моря, в обители старца Нерея.
Быстро из пенного моря, как легкое облако, вышла,
Села близ милого сына, струящего горькие слезы;
Нежно ласкала рукой, называла и так говорила:
«Что ты, о сын мой, рыдаешь? Какая печаль посетила
Сердце твое? не скрывайся, поведай, да оба мы знаем».
Ей, тяжело застонав, отвечал Ахиллес быстроногий:
«Знаешь, о матерь: почто тебе, знающей все, возвещать мне?
Мы на священные Фивы, на град Этионов ходили;
Град разгромили, и все, что ни взяли, представили стану;
Все меж собою, как должно, ахеян сыны разделили:
Сыну Атрееву Хрисову дочь леповидную дали.
Вскоре Хрис, престарелый священник царя Аполлона,
К черным предстал кораблям аргивян меднобронных, желая
Пленную дочь искупить; и, принесши бесчисленный выкуп
И держа в руках, на жезле золотом, Аполлонов
Красный венец, умолял убедительно всех он ахеян,
Паче ж Атридов могучих, строителей рати ахейской.
Все изъявили согласие криком всеобщим ахейцы
Честь жрецу оказать и принять блистательный выкуп;
Но Атриду царю, одному, не угодно то было:
Гордо жреца он отринул, суровые речи вещая.
Жрец огорчился и вспять отошел; но ему сребролукий
Скоро молящемусь внял, Аполлону любезен был старец:
Внял и стрелу истребленья послал на данаев; народы
Гибли, толпа на толпе, и бессмертного стрелы летали
С края на край по широкому стану. Тогда прорицатель,
Калхас премудрый, поведал священные Феба глаголы.
Первый советовал я укротить раздраженного бога.
Гневом вспылал Агамемнон и, с места, свирепый, воспрянув,
Начал словами грозить, и угрозы его совершились!
В Хрису священника дщерь быстроокие чада ахеян
В легком везут корабле и дары примирения богу.
Но недавно ко мне приходили послы и из кущи
Брисову дщерь увели, драгоценнейший дар мне ахеян!
Матерь! Когда ты сильна, заступися за храброго сына!
Ныне ж взойди на Олимп и моли всемогущего Зевса,
Ежели сердцу его угождала ты словом иль делом.
Часто я в доме родителя, в дни еще юности, слышал,
Часто хвалилася ты, что от Зевса, сгустителя облак,
Ты из бессмертных одна отвратила презренные козни,
В день, как отца оковать олимпийские боги дерзнули,
Гера и царь Посейдаон и с ними Афина Паллада.
Ты, о богиня, представ, уничтожила ковы на Зевса;
Ты на Олимп многохолмный призвала сторукого в помощь,
Коему имя в богах Бриарей, Эгеон
— в человеках:
Страшный титан, и отца своего превышающий силой,
Он близ Кронида воссел, и огромный, и славою гордый.
Боги его ужаснулись и все отступили от Зевса.
Зевсу напомни о том и моли, обнимая колена,
Пусть он, отец, возжелает в боях поборать за пергамлян,
Но аргивян, утесняя до самых судов и до моря,
Смертью разить, да своим аргивяне царем насладятся;
Сам же сей царь многовластный, надменный Атрид, да познает,
Сколь он преступен, ахейца храбрейшего так обесчестив».
Сыну в ответ говорила Фетида, лиющая слезы:
«Сын мой! Почто я тебя воспитала, рожденного к бедствам!
Даруй, Зевес, чтобы ты пред судами без слез и печалей
Мог оставаться. Краток твой век, и предел его близок!
Ныне ты вместе — и всех кратковечней, и всех злополучней!
В злую годину, о сын мой, тебя я в дому породила!
Но вознесусь на Олимп многоснежный; метателю молний
Все я поведаю, Зевсу: быть может, вонмет он моленью.
Ты же теперь оставайся при быстрых судах мирмидонских,
Гнев на ахеян питай и от битв удержись совершенно.
Зевс громовержец вчера к отдаленным водам Океана
С сонмом бессмертных на пир к эфиопам отшел непорочным;
Но в двенадцатый день возвратится снова к Олимпу;
И тогда я пойду к меднозданному Зевсову дому,
И к ногам припаду, и царя умолить уповаю».
Слово скончала и скрылась, оставя печального сына,
В сердце питавшего скорбь о красноопоясанной деве,
Силой Атрида отъятой. Меж тем Одиссей велемудрый
Хрисы веселой достиг с гекатомбой священною Фебу.
С шумом легкий корабль вбежал в глубодонную пристань,
Все паруса опустили, сложили на черное судно,
Мачту к гнезду притянули, поспешно спустив на канатах,
И корабль в пристанище дружно пригнали на веслах.
Там они котвы бросают, причалы к пристанищу вяжут,
И с дружиною сами сходят на берег пучины,
И низводят тельцов, гекатомбу царю Аполлону,
И вослед Хрисеида на отчую землю нисходит.
Деву тогда к алтарю повел Одиссей благородный,
Старцу в объятия отдал и словом приветствовал мудрым:
«Феба служитель! Меня посылает Атрид Агамемнон
Дочерь тебе возвратить, и Фебу царю гекатомбу
Здесь за данаев принесть, да преклоним на милость владыку,
В гневе на племя данаев пославшего тяжкие бедства».
Рек, и вручил Хрисеиду, и старец с веселием обнял
Милую дочь. Между тем гекатомбную славную жертву
Вкруг алтаря велелепного стройно становят ахейцы,
Руки водой омывают и соль и ячмень подымают.
Громко Хрис возмолился, горе воздевающий руки:
«Феб сребролукий, внемли мне! О ты, что хранящий обходишь
Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе!
Ты благосклонно и прежде, когда я молился, услышал
И прославил меня, поразивши бедами ахеян;
Так же и ныне услышь и исполни моление старца:
Ныне погибельный мор отврати от народов ахейских».
Так он взывал, — и услышал его Аполлон сребролукий.
Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертвы,
Выи им подняли вверх, закололи, тела освежили,
Бедра немедля отсекли, обрезанным туком покрыли
Вдвое кругом и на них положили останки сырые.
Жрец на дровах сожигал их, багряным вином окропляя;
Юноши окрест его в руках пятизубцы держали.
Бедра сожегши они и вкусивши утроб от закланных,
Все остальное дробят на куски, прободают рожнами,
Жарят на них осторожно и, все уготовя, снимают.
Кончив заботу сию, ахеяне пир учредили;
Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем;
И когда питием и пищею глад утолили,
Юноши, паки вином наполнивши доверху чаши,
Кубками всех обносили, от правой страны начиная.
Целый ахеяне день ублажали пением бога;
Громкий пеан
Аполлону ахейские отроки пели,
Славя его, стреловержца, и он веселился, внимая.
Солнце едва закатилось, и сумрак на землю спустился,
Сну предалися пловцы у причал мореходного судна.
Но, лишь явилась Заря розоперстая, вестница утра,
В путь поднялися обратный к широкому стану ахейцы.
С места попутный им ветер послал Аполлон сребролукий.
Мачту поставили, парусы белые все распустили;
Средний немедленно ветер надул, и, поплывшему судну,
Страшно вкруг киля его зашумели пурпурные волны;
Быстро оно по волнам, бразды оставляя, летело.
После, как скоро достигли ахейского ратного стана,
Черное судно они извлекли на покатую сушу
И, высоко, на песке, подкативши огромные бревна,
Сами рассеялись вдруг по своим кораблям и по кущам.
Он между тем враждовал, при судах оставаяся черных,
Зевсов питомец, Пелид Ахиллес, быстроногий ристатель.
Не был уже ни в советах, мужей украшающих славой,
Не был ни в грозных боях; сокрушающий сердце печалью,
Праздный сидел; но душою алкал он и брани и боя.
С оной поры наконец двенадцать денниц совершилось,
И на светлый Олимп возвратилися вечные боги
Все совокупно; предшествовал Зевс. Не забыла Фетида
Сына молений; рано возникла из пенного моря,
С ранним туманом взошла на великое небо, к Олимпу;
Там, одного восседящего, молний метателя Зевса
Видит на самой вершине горы многоверхой, Олимпа;
Близко пред ним восседает и, быстро обнявши колена
Левой рукою, а правой подбрадия тихо касаясь,
Так говорит, умоляя отца и владыку бессмертных:
«Если когда я, отец наш, тебе от бессмертных угодна
Словом была или делом, исполни одно мне моленье!
Сына отмсти мне, о Зевс! Кратковечнее всех он данаев;
Но его Агамемнон, властитель мужей, обесславил:
Сам у него и похитил награду, и властвует ею.
Но отомсти его ты, промыслитель небесный, Кронион!
Ратям троянским даруй одоленье, доколе ахейцы
Сына почтить не предстанут и чести его не возвысят».
Так говорила; но, ей не ответствуя, тучегонитель
Долго безмолвный сидел; а она, как объяла колена,
Так их держала, припавши, и снова его умоляла:
«Дай непреложный обет, и священное мание сделай,
Или отвергни: ты страха не знаешь; реки, да уверюсь,
Всех ли презреннейшей я меж бессмертных богинь остаюся».
Ей, воздохнувши глубоко, ответствовал тучегонитель:
«Скорбное дело, ненависть ты на меня возбуждаешь
Геры надменной: озлобит меня оскорбительной речью;
Гера и так непрестанно, пред сонмом бессмертных, со мною
Спорит и вопит, что я за троян побораю во брани.
Но удалися теперь, да тебя на Олимпе не узрит
Гера; о прочем заботы приемлю я сам и исполню:
Зри, да уверенна будешь, — тебе я главой помаваю.
Се от лица моего для бессмертных богов величайший
Слова залог: невозвратно то слово, вовек непреложно,
И не свершиться не может, когда я главой помаваю».
Рек, и во знаменье черными Зевс помавает бровями:
Быстро власы благовонные вверх поднялись у Кронида
Окрест бессмертной главы, и потрясся Олимп многохолмный...
Так совещались они и рассталися. Быстро Фетида
Ринулась в бездну морскую с блистательных высей Олимпа;
Зевс возвратился в чертог, и боги с престолов восстали
В встречу отцу своему; не дерзнул ни один от бессмертных
Сидя грядущего ждать, но во стретенье все поднялися.
Там Олимпиец на троне воссел; но владычица Гера
Все познала, увидя, как с ним полагала советы
Старца пучинного дочь, среброногая матерь Пелида.
Быстро, с язвительной речью, она обратилась на Зевса:
«Кто из бессмертных с тобою, коварный, строил советы?
Знаю, приятно тебе от меня завсегда сокровенно
Тайные думы держать; никогда ты собственной волей
Мне не решился поведать ни слова из помыслов тайных!»
Ей отвечал повелитель, отец и бессмертных и смертных:
«Гера, не все ты ласкайся мои решения ведать;
Тягостны будут тебе, хотя ты мне и супруга!
Что невозбранно познать, никогда никто не познает
Прежде тебя, ни от сонма земных, ни от сонма небесных.
Если ж один, без богов, восхощу я советы замыслить,
Ты ни меня вопрошай, ни сама не изведывай оных».
К Зевсу воскликнула вновь волоокая Гера богиня:
«Тучегонитель! Какие ты речи, жестокий, вещаешь?
Я никогда ни тебя вопрошать, ни сама что изведать
Век не желала; спокойно всегда замышляешь, что хочешь.
Я и теперь об одном трепещу, да тебя не преклонит
Старца пучинного дочь, среброногая матерь Пелида:
Рано воссела с тобой и колена твои обнимала;
Ей помавал ты, как я примечаю, желая Пелида
Честь отомстить и толпы аргивян истребить пред судами».
Гере паки не медля ответствовал тучегонитель Кронион:
«Дивная! Все примечаешь ты, вечно меня соглядаешь!
Но произвесть ничего не успеешь; более только
Сердце мое отвратишь, и тебе то ужаснее будет!
Если соделалось так, — без сомнения, мне то угодно!
Ты же безмолвно сиди и глаголам моим повинуйся!
Или тебе не помогут ни все божества на Олимпе,
Если, восстав, наложу на тебя необорные руки».
Рек; устрашилась его волоокая Гера богиня
И безмолвно сидела, свое победившая сердце.
Смутно по Зевсову дому вздыхали небесные боги.
Тут олимпийский художник, Гефест, беседовать начал,
Матери милой усердствуя, Гере лилейнораменной:
«Горестны будут такие дела, наконец нестерпимы,
Ежели вы и за смертных с подобной враждуете злобой!
Ежели в сонме богов воздвигаете смуту! Исчезнет
Радость от пиршества светлого, ежели зло торжествует!
Матерь, тебя убеждаю, хотя и сама ты премудра,
Зевсу царю окажи покорность, да паки бессмертный
Гневом не грянет и нам не смутит безмятежного пира.
Если восхощет отец, Олимпиец, громами блестящий,
Всех от престолов низвергнет: могуществом всех он превыше!
Матерь, потщися могучего сладкими тронуть словами,
И немедленно к нам Олимпиец милостив будет».
Так произнес и, поднявшись, блистательный кубок двудонный
Матери милой подносит и снова так ей вещает:
«Милая мать, претерпи и снеси, как ни горестно сердцу!
Сыну толико драгая, не дай на себе ты увидеть
Зевса ударов; бессилен я буду, хотя и крушася,
Помощь подать: тяжело Олимпийцу противиться Зевсу!
Он уже древле меня, побужденного сердцем на помощь,
Ринул, за ногу схватив, и низвергнул с небесного прага:
Несся стремглав я весь день и с закатом блестящего солнца
Пал на божественный Лемнос, едва сохранивший дыханье.
Там синтийские мужи меня дружелюбно прияли».
Рек; улыбнулась богиня, лилейнораменная Гера,
И с улыбкой от сына блистательный кубок прияла.
Он и другим небожителям, с правой страны начиная,
Сладостный нектар подносит, черпая кубком из чаши.
Смех несказанный воздвигли блаженные жители неба,
Видя, как с кубком Гефест по чертогу вокруг суетится.
Так во весь день до зашествия солнца блаженные боги
Все пировали, сердца услаждая на пиршестве общем
Звуками лиры прекрасной, бряцавшей в руках Аполлона,
Пением Муз, отвечавших бряцанию сладостным гласом.
Но, когда закатился свет блистательный солнца,
Боги, желая почить, уклонилися каждый в обитель,
Где небожителю каждому дом на холмистом Олимпе
Мудрый Гефест хромоногий по замыслам творческим создал.
Зевс к одру своему отошел, олимпийский блистатель,
Где и всегда почивал, как сон посещал его сладкий;
Там он, восшедши, почил, и при нем златотронная Гера.
Богиня, воспой
— этими словами поэт обращается к Музе, чтобы она вдохновила его воспеть грозный гнев Ахиллеса. Обращение к Музам встречается в Илиаде еще несколько раз; II, 484, 491, 761; XI, 218; XIV, 508; XVI, 112. Муз считают дочерьми Зевса и Мнемозины, богинями пения, музыки, поэзии и вообще изящных искусств; сначала их было три, потом девять; место рождения их — Олимп, пребывание их на вершинах Геликона, Парнаса и Пинда, на берегах светлых источников; во главе Муз стоял Аполлон; важнейшею из них почиталась Каллиопа, Муза героической песни.
Ахейцы (ахеяне)
— одно из главных греческих племен; они заселяли Аргос и Лаконию; у Гомера ахейцы (как и аргивяне) означают греков вообще.
Феб
— см. Аполлон.
Олимп
— горная возвышенность на границе Македонии и Фессалии; высокий, со снежною вершиною Олимп считается местопребыванием богов (откуда их прозвище «Олимпийские»).
Аргос
— 1) город в Фессалии, пеласгический А. 2) Пелопоннес; 3) чаще всего Аргос или как владение Агамемнона (вся Арголида), или теснее — город А., властителем которого был Диомед. Орошение страны скудное, Гомер зовет ее «многожаждущим Аргосом». Только Арголидская равнина, на вост. Пелопоннеса, зовется у Гомера «питающая коней»; главные города: Микены, Тиринф, Аргос.
Хриса
— город в Троаде, на западном берегу; близ него был храм Аполлона, где жрецом служил Хрис, отец Хрисеиды.
Килла
— город в Троаде, близ Адрамитского залива, южнее Трои, с храмом Аполлона, здесь чтившегося.
Тенедос
— небольшой остров Малой Азии, в одной миле от берегов Троады.
Сминфей
— прозвище Аполлона, под которым его чтили в Хрисе и в других городах и островах М. Азии. Название происходит или от троадского города Сминфы, или от греческого слова мышь; мышь служила символом пророчества. По одному мифу Аполлон избавил Троаду от мышей.
Аргивяне
— самый значительный из народов, пришедших на осаду Трои, потом — Греки главным образом.
Пернатая
— имеющая на себе металлические перья — стрела.
Меск
— помесь лошади и осла, мул, животное и поныне весьма употребительное на Востоке.
Пелид (Пелейон)
— т. е. сын Пелея, Ахиллес.
Илион (Троя)
— столица Троянского царства (впоследствии называвшегося областью Троадой), лежавшая в равнине на склонах хребта Иды, верстах в 7 от берега Геллеспонта, между реками Симоентом и Скамандром. В с.-в. части города находился акрополь (кремль) Пергам. Из ворот города известно только название Скейских, которые вели на равнину, где происходили бои. Остатки города, во многом подтверждающие гомеровские описания, установлены недавними раскопками (Шлимана и др.) в Троаде на холме Бунарбаши.
Данайцы (данаи)
— собственно — подданные Аргосского царя Даная. Гомер называет Данайцами: 1) обитателей Аргосского государства или Аргивян, подданных Агамемнона; 2) вообще греков, собранных у Трои под начальством царя Аргосского.
Троя
— см. Илион.
Куща
— палатка, шатер.
Гекатомба
— собственно жертва богам в сто животных, или вообще большое жертвоприношение. Жертвенные животные должны быть здоровыми и без телесных недостатков. Небесным богам приносили в жертву животных белого цвета, а подземным — черного.
Фтия
— владения Ахиллеса в Фессалии.
Фессалия
— раньше называлась также по отдельным местностям Элладой, Эолидой, Гемонией, Пеласгией, Пирреей. Занимая восточную часть Северной Греции, она граничила на севере с Македонией, на западе с Эпиром, на юге с Этолией, Доридой и страной эпикнемидских локров, на востоке с Эгейским морем.
Эгиох
— держащий эгид — Зевес.
Черен
— рукоятка остроконечного орудия.
Зане
— так как; сравни перевод этого стиха у Жуковского, в IV томе его сочинений (1878).
Скипетр
— жезл царей, судей, жрецов (I, 14), вестников. Когда кто хотел говорить в народном собрании, вестник подавал ему скипетр, и все в безмолвии слушали; окончив говорить, оратор отлагал скипетр.
Пилос
— город в Мессении, на берегу моря, с хорошей гаванью, защищенной островом Сфактерией. Кажется, эта именно местность соответствует «песчаному Пилосу», владениям Нестора, по Гомеру. Ныне Палео-Наварино.
Чада гор
— см. кентавры.
Апия
— древнее название Пелопоннеса. У Гомера так обозначается вообще дальняя страна.
Мирмидоняне (мирмидоны, мирмидонцы)
— племя, жившее в южной Фессалии и подвластное Ахиллесу. Позднее Гомера в истории не упоминается.
Очищаться
— омываться к молитве и жертве; греки всегда пред молитвой омывали руки.
Воня
— запах.
Клеврет
— участник, товарищ; иногда — подчиненный, прислужник (XIII, 600; XVII, 165).
Понт
— море.
Фивы
— 1) один из значительнейших и древнейших городов Египта; по Гомеру, могущественный город, «стовратный»; здесь сказывается впечатление богатого востока на древнейших греков; 2) столица Беотии, основанная по преданию Кадмом (Фивы семивратные).
Эгеон
— сторукое чудовищу морское; так называлось оно между людьми, по месту жительства его в г. Эге, а среди богов (т. е. в древности незапамятной) Бриарей.
Кронион (Кронид)
— сын Крона (см. Зевс).
Пергам
— кремль в Трое с храмом Паллады Афины, дворцами Приама, Гектора, Париса.
Эфиопы
— т. е. люди с загорелым лицом; у Гомера — обитатели самых дальних концов земли; живут они на крайнем западе и востоке, у восхода и заката солнца, от чего они и почернели; эфиопы — «непорочные» друзья богов; боги принимают от них гекатомбы и охотно посещают их.
Котва
— кошка, якорь.
Причал
— канат, которым привязывались суда к берегу.
Соль и ячмень подымают
— т. е. возносят их к небу, как жертвенные, посвященные богам; ими потом осыпали жертву.
Пеан
— гимн, победная, благодарственная песнь в честь божества.
Мание
— знак рукою или головою, утверждающий или повелевающий что-нибудь.
Олимпийский, Олимпиец
— прозвание Зевса, часто также и других богов.
Лемнос (Лемн)
— остров на Эгейском море и город. Остров был посвящен Гефесту по преданию о падении этого бога.
Синтийцы
— по Гомеру, обитатели Лемноса.
Нектар
— розовое благоуханное питье богов.
Песнь II. Сон. Беотия, или Перечень кораблей